• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
11:56 

Ф.М. Достоевский. Дневник писателя за 1877 г.

Шпенглер & Инститорис
После прекрасного стиля Кузмина Достоевского поначалу очень тяжело читать - настолько он многословный, некрасивый и путаный. Впрочем, мы любим ФМ не за это. Но первые месяцы я просто продиралась, притом, что и преобладающая тематика - война с Турцией, отношения с Европой - мне неинтересно. Ну то есть как - были бы интересны, если бы не были так актуальны, а то складывается прочное впечатление, что читаешь чей-то фейсбук. Прошло 150 лет, а геополитический расклад не изменился, и Россия все так же защищает угнетаемые народы за границей, а Европа и Турция все так же этому сопротивляются, и в российском обществе все так же находятся люди, оправдывающие это и наоборот. ФМ, кстати, безусловно, относится к первым, и со своим лозунгом "Константинополь должен быть наш" вообще довольно агрессивно смотрится. В нашей интеллигентской тусовке сейчас больше вторых, что характерно - видимо, за 150 лет всем-таки надоело.
Впрочем, среди остальных идей по Восточному вопросу ФМ, которые сегодня кажутся безумными, есть и очень точные наблюдения про братьев-славян. Посмотрите, например, что он пишет про развал СССР и его последствия:
"России надо серьезно приготовиться к тому, что все эти особожденные славяне с упоением ринутся в Европу, до потери личности заразятся европейскими формами, политическими и социальными, и таким образом должны будут пережить целый и длинный период европеизма прежде, чем постигнуть хоть что-либо в своем особом славянском значении и в своем особом славянском призвании в среде человеческой. Между собой эти землицы будут вечно ссориться, вечно друг другу завидовать и друг против друга интриговать. Разумеется, в минуту какой-нибудь серьезной беды все они непременно обратятся к России за помощью".
:lol:
Этой настырной геополитике в дневнике 77 года очень много, притом, что ФМ пишет "по горячим следам", попутно переругиваясь с газетами и собственными корреспондентами. Возможно, на это найдутся любители, но на мой вкус, в Дневнике хорошо все то, что не про политику. Про "Анну Каренину" - ровно до тех пор, пока дело не доходит до обсуждения политических взлядов Левина (где тут смайл с фейспалмом). Про актуальные уголовные процессы. Про общество и конкретные человеческие типажи - лучшее, что вообще удается ФМ.
Отсюда, кстати, прекрасный пассаж про "стрюцких" (термин, введенный в литературу самим ФМ и, к сожалению, не прижившийся): "В этом слове для литератора привлекательна сила того оттенка презрения, с которым народ обзывает этим словом именно только вздорных, пустоголовых, кричащих, неосновательных, рисующихся в дрянном гневе своем дрянных людишек. Таких людишек много ведь и в интеллигентных кругах, и в высших кругах - не правда ли? - только не всегда пьяниц и не в порванных сапогах, но в этом часто всё и различие". У ФМ приведено более длинное описание этого типажа, но целиком цитировать страницу несподручно, кому интересно: ноябрь, глава 1, "Что значит слово "стрюцкие"? По сути это ведь идеальный термин для 90% страдальцев и вопильцев из фейбука и иже в ним, от "в Колпино в подвале погибают личинки комаров, будьте людьми, возьмите хотя бы пару тысяч" до политических же воплей от людей, которые не смогут уверенно показать Сирию на карте мира.
В целом, пожалуй, дневник 77 года повеселее 76, но значительно скучнее 73, как-то так)

@темы: достоевский

20:46 

Михаил Кузмин "Дневник 1934 года"

Шпенглер & Инститорис
Кузмин всю жизнь вел дневники, с 1905, если не ошибаюсь, года, причем они изначально были не личные, а предназначались если не к публикации, то к публичному чтению. Дневник 1934 года - последний, чудом сохранившийся после ареста и расстрела Юркуна (которому достался весь архив Кузмина). Он написан за 2 года до смерти и начинается на высокой ноте - примерно тогда Кузмин как раз узнает, что неизлечимо болен, и врачи дают ему как раз два года (заметим, умер он в итоге не от того, чем болел).
Читать интересно и очень грустно, особенно в сравнении с более ранними работами Кузмина - может, мне, конечно, и чудится, но я вижу явные признаки старости, разложения, упадка. Не в интеллектуальной составляющей, тут как раз все прекрасно, и Кузмин в этот период еще вовсю переводил Шекспира для Academia. Скорее в содержательной: область интересов трагически сужается до собственного здоровья, присутствия нескольких близких людей, общения просто ради ощущения, что тебя не забыли. Дневник очень богат описаниями различных встреч, вечеров, посиделок, и несмотря на общее ощущение автора "оставленности", складывается впечатление, что у них там натурально проходной двор был дома. Любителям эпохи имена много скажут и вообще этот дневник будет полезным подпорьем для истории культуры 30-х годов.
Впрочем, более интересная его часть - все-таки воспоминания о делах прошедших, в частности, длинная, из записи в запись идущая серия воспоминаний о "Башне" Вячеслава Иванова. Воспоминания начисто лишены того "возвышенного" флера, который подчас придается всей эпохе и ее представителям учителями литературы и сотрудниками музеев. Зато очень живо и отнюдь не беззлобно характеризуют множество интересных людей и совершенно уж безумные ситуации с ними (чего стоит только женитьба Иванова на собственной падчерице - после того, как тот же гомосексуалист Кузмин в ужасе отказался жениться на ней фиктивно, чтобы придать видимость приличия ее беременности от отчима, за что был вызван ее братом на дуэль (!). В общем, чтение дневника в этой части - вполне легальный способ удовлетворить свою страсть к сплетням))
Кроме этого, конечно, бывают и просто ужасно милые места, например, редкие, но меткие наблюдения за природой. И ужасно точные и едкие характеристики. Несмотря на отсутствие у меня особого интереса к описываемому периоду и упоминаемым людям (кроме самого автора), я все равно получила удовольствие, как от хорошей литературы.

@темы: кузмин

09:23 

Михаил Кузмин. Подземные ручьи. Избранная проза

Шпенглер & Инститорис
"Крылья". Учитесь, фикрайтеры, как вместить столько эротизма в текст, в котором нет ни одного поцелуя, ни одной сколь-либо приближенной к реальной эротике сцены, зато в избытке скучных разговоров среднего петербургского семейства о том, где бы снять на лето дачу. И содомия как таковая упоминается лишь однажды, и то применительно к гомеровским героям. А все остальное - более, более чем невинно, обычные бытовые сцены, не без доли трагичности, но не играющей особой роли, правда.
"Крылья" очень импрессионистский текст. Сюжет не развивается последовательно и линейно, и каждый отдельный небольшой эпизод скорее запутывает, чем дает ключ к героям и их отношениям, не говоря уж о сюжете вообще, который сложно поймать за хвост. Но чем ближе к концу, тем яснее начинает складываться этот паззл, и появляется полнейшая ясность. Притом, что герои так ни разу и не называют вслух то, что между ними происходит или могло бы происходить. "Вы хотите, чтобы я вам сказал словами?" - очень значимая реплика, которая определяет, собственно, весь роман. Суть "Крыльев" в том, чего в них *словами* не сказано, но более чем очевидно.
Мы привыкли к довольно бесстыжему отображению "проблемы пола" во всех ее вариация в искусстве, и это не то что давно перестало шокировать, а стало наводить уже скуку - в конце концов, не так уж много вариантов раскрытия этой темы, каждый из них, от "они упали на тахту" до высокорейтинговых детализаций - были повторены тысячу раз. А в "Крыльях" в этом плане есть то же, что и в "Портрете художника в юности": у Джойса нет рисования, у Кузмина нет "рейтинга", но при этом текст томительно, просто пронизывающе эротический и совершенно не опошленный никакими деталями.
В самом начале я думала, что мне вместо красивой прозы подсунули какие-то "свинцовые мерзости" русского быта опять, но удивительным образом от смешения этой бытовой достоверности, скрытого эротизма и разговоров об искусстве в конце действительно возникает ощущение "крыльев".

Рассказы и повести Кузмина из "античного" мира очень хороши. В неопределенном времени и пространстве, скажем, Средиземноморья с героями происходят приключения, роднящие плутовской роман с античным романом, мастерски написанные. Причем самое лучшее, что у него есть - это не сюжет даже, а язык, не то чтобы простой, но очень легкий и при этом красочный, от его длинных периодов ничуть не устаешь.
Но самое изумительное - это "Чудесная жизнь Иосифа Бальзамо, графа Калиостро". Это, конечно, не настоящая биография знаменитого мага и шарлатана и даже не беллетризированная - скорее, фантазия на тему, но фантазия настолько удачная и настолько мастерски выполненная, что гораздо лучше любой реальности. В начале Кузмин пишет, что ставил своей задачей восстановить, если выражаться с профессиональным перекосом юриста, не букву, а дух истории Калиостро - и ему это вполне удалось. Жаль, что остальные задуманные биографии в серии "Новый Плутарх" не осуществились.

"Плавающие-путешествующие" - забавная, хотя местами и довольно злобная пародия на петербургскую богему 1910-х годов, этакий полусвет, не слишком богатых, но все же ничем не занятых дворян, от скуки посещающих некий аналог "Бродячей собаки" и заводящих любовные истории, только чтобы убить время. Главный вывод, который я сделала из романа - что скучающая женщина это смерти подобно, потому что она способна превратить жизнь ближних и совсем даже посторонних в такой ад, который никаким фашистам и не снился. Не со зла причем, а просто чтобы развеяться. Все женские персонажи у Кузмина либо совсем никакие, без характера и поступков даже, либо, напротив, капризные истерички. Если в его окружении и правда были только такие, то, действительно, ничего, кроме гомосексуализма, не остается. Да и вообще удивительно, как такие мерзотные, в сущности, женщины могут кого-то привлекать - а между тем окружающие мужчины то и дело теряют от них голову и позволяют им раз за разом вытирать об себя ноги, и ничему-то их жизнь не учит. Можно было бы подумать, что это образ, созданный банальной ревностью к той, с которой не можешь соперничать, - но увы, такие женщины бывают, и часто.
Впрочем, в романе больше все же комического, а не трагического. К примеру, изумительная фигура восторженной нимфоманки Полины, которая воспринимает не только себя, но и всех окружающих через призму воображаемых любовных историй, чем регулярно ставит совершенно неизаинтересованных людей в смешное и неловкое положение.
"Вы должны обещать прийти ко мне. Я живу на Подъяческой. У меня есть красивые материи. Я буду декламировать "Александрийские песни" Кузмина, а ты будете танцевать или просто лежать в позе. Будет много, много цветов. Мы будем задыхаться от них. И наши друзья, только самые близкие друзья, порйдкт, как это прекрасно. К моих знакомых есть коврик из леопардовых шкур, я его достану и он будет служить мне костюмом. Представьте, - только леопардова шкура и больше ничего. Она будет держаться на гирлянде из роз".
Кроме дурацких любовных историй и недо-романов в тексте, по сути, ничего не происходит, но в данном случае важно не что, а как. Несмотря на общую антипатию к каждому персонажу в отдельности, я все же изрядно развлеклась.

Из коротких произведений лучшее, пожалуй, "Печка в бане" - пошловато, но очень смешно.

"Тихий страж" - роман довольно скучный, на мой вкус. 100 страниц ничего не происходит, какие-то вялые разборки между молодым человеком, его любовницей, ее бывшим мужем и прочими домашними. И только в конце неожиданно разворачивается драма чисто достоевского вида, с попыткой убийства, самопожертвованием, почти гибелью героя, в результате которой все остальные герои внезапно "осознают" буквально все - и отношения, формально оставшиеся почти теми же, неуловимо меняются. Впрочем, в отличие от Достоевского, у Кузмина хэппи энд исключительно семейного формата, с некоторым налетом романтизма. Концовка романа хороша, но начало и середина скучны.

@темы: кузмин

21:56 

Николай Эрдман. Пьесы, интермедии, переписка с А.Степановой

Шпенглер & Инститорис
Знать не знала такого драматурга, пока Р. очень настоятельно не порекомендовал его мне. Впрочем, ничего удивительного: Эрдман активно писал в конце 20-х годов, но потом его судили за антисоветчину, сослали в Енисейск и вернулся в более ли менее цивилизованные места он уже совершенно другим, сломанным человеком, который придумывать придумывал, а писать не смел. Ужасно печальная история, особенно учитывая, насколько хороши его пьесы.
Пьес у него, собственно, всего две - "Самоубийца" и "Мандат". Если можете себе представить, то это помесь Хармса и Зощенко, причем изумительно смешная. Зощенко, честно говоря, с его походом против мешанства и бытовой глупости кажется мне временами слишком скучным и очевидным, Хармс - слишком безумным, а Эрдман - золотая середина. В "Мандате" кое-как устроившиеся представители "буржуазии" (до революции у них был аж магазин) пытаются выдать замуж девицу под предлогом вхождения ее брата в партию и наличием родственников-пролетариев. И то, и другое - чистый блеф, причем неудачный, вокруг всего этого общества возникает целый хоровод таких же глупых впечатлительных и очень комических людей.
"Самоубийца" еще веселее: некий гражданин, повздорив с женой, запирается в сортире, а бестолковая его жена совместно с тещей решают, что он готовится совершить самоубийство, благо причин-то всегда достаточно, если покопать. Весть разносится по округе, и тут же набегают всякие знакомые и незнакомые, представители интеллигенции, торговли, роковые женщины, священник, и все пытаются убедить, чтобы самоубийство было совершено ради их дела, а не просто так - чего добру-то пропадать. Герой, который ничего такого не собирался, начинает поддаваться под их напором. Особенно смешны в этой тусовке роковые женщины числом две, соперничающие за внимание некоего, видимо, состоятельного господина, которого они уже утомили донельзя.
"Она хочет, чтобы он целовал ее тело, она хочет сама целовать его тело, только тело, тело и тело. Я, напротив, хочу обожать его душу, я хочу, чтобы он обожал мою душу, только душу, душу и душу. Заступитесь за душу, господин Подсекальников, застрелитесь из-за меня. Возродите любовь. Возродите романтику. И тогда... Сотни девушек соберутся у вашего гроба, мсье Подсекальников, сотни юношей понесут вас на нежных плечах, и прекрасные женщины..."
В общем, это ужасно смешно, верьте мне.

Интермедии Эрдмана примерно того же толка, но короткие и не столь занятные, на сцене это, впрочем, должно смотреться куда лучше, чем на бумаге.

Очень впечатляет переписка с актрисой Ангелиной Степановой - начавшаяся незадолго до ссылки Эрдмана и продолжавшаяся 7 лет, с 1928 по 35 годы. Степанова причем была его любовницей при живой жене. С художественной точки зрения, собственно, там нет ничего интересного - эти письма писались не для публикации, как многие, да и не письма больше, а короткие открытки. И пишут герои друг другу в основном то, что любят и скучают. Письма Ангелины интересны, пожалуй, историкам театра, т.к. она много рассказывает о своей работе и окружении. Значительная часть писем пропала. При этом Ангелина писала Эрдману каждый день (я серьезно, ну, почти каждый, писем чудовщиное количество) и он так же отвечал, а поскольку письма обоих авторов приведены в хронологическом порядке, видна работа нашей почты: на вопрос, заданный в письме месячной давности, ответ дается только сейчас.
Вообще, стоит подумать об этом, становится ужасно. Любимого человека отправляют в ссылку в тьмутаракань надолго, ты и поехать с ним не можешь (и он не позволит первым делом), и бросить его не можешь, и это продолжается годами. Только в 35 году роман в письмах прекратился волевым усилием Ангелины - а к Эрдману вернулась жена, все это время бывшая где-то за сценой. Тем не менее, весь этот огромный ворох писем и открыток оба сохранили на всю жизнь.
Впечатляет биография Степановой: вскоре после расставания с Эрдманом она вышла замуж за Фадеева, родила ему детей, одного из которых пережила. Все эти годы играла, получила все возможные театральные награды. Дожила до 95 лет и умерла в 2000 году, когда вот то издание, что я читала, готовили в печать. Пережила всю советскую власть, короче, и еще в 93 года выходила на сцену. Не тихая и не простая жизнь, но впечатляющая.

@темы: эрдман

21:25 

Михаил Кузмин "Стихотворения"

Шпенглер & Инститорис
Стихи Кузмина как-то прошли мимо меня, притом, что вообще я очень люблю поэтов Серебряного века и сам этот волшебный период. То есть о его существовании я, конечно, знала, но только в контексте общего фона и упоминаний в чужих воспоминаниях. В школе его, ясное дело, не проходили, не знаю, как сейчас. Зато у меня не было никакого предвзятого отношения, что очень удобно, и я сразу начала с самого полного сборника стихов Кузмина - издания "Новой библиотеки поэта".
Вначале мне как-то не пошло. Ранние стихи Кузмина очень гладкие: аккуратный размер, аккуратные рифмы, большая часть из них - совершенно необязательные, техического плана, только чтобы строфа сложилась. Легко читать и моментально забывается. Такие необязательные "альбомные" стишки. Но чем дальше, тем как-то лучше становилось. Притом, что значительная часть тома все равно эти гладкие стихи про несерьезную любовь, некоторые попадаются совершенно потрясающие. Не уча специально, я уже запомнила несколько наизусть. Еще пару опознала как знакомые с далекого детства, притом, что я все эти годы не имела ни малейшего представления об их авторе (про Гете - "... но все настоящее в немецкой жизни - лишь комментариум..." - почему-то я была уверена, что это принадлежит Айхенвальду, нет, оказалось, Кузмину).
Вот то, что мне больше всего понравилось:

"Проходит все, и чувствам нет возврата",
Мы согласились мирно и спокойно, -
С таким суждением все выходит стройно
И не страшна любовная утрата.
Зачем же я, когда Вас вижу снова,
Бледнею, холодею, заикаюсь,
Былым (иль не былым?) огнем терзаюсь
И нежные благодарю оковы?
Амур-охотник все стоит на страже,
Возвратный тиф - опаснее и злее.
Проходит все, моя любовь - не та же,
Моя любовь теперь еще сильнее".


***
"Я тихо от тебя иду,
А ты остался на балконе.
"Коль славен наш Господь в Сионе"
Трубят в Таврическом саду.
Я вижу бледную звезжу
На теплом, светлом небосклоне,
И лучших слов я не найду,
Когда я от тебя иду,
Как "славен наш Господь в Сионе".


"Александрийские" его стихи, от которых все прутся, как-то прошли совершенно мимо меня и ничем, ничем не запомнились. Правда, я вообще не любитель верлибров и никогда их толком не понимала, только кое-что у Одена мне нравится, но и то единицы. Но вот это стихотворение Кузмина, пожалуй, самое потрясающее вообще, и что забавно, я даже не могу объяснить, чем оно так хорошо и лучше остальных прочих.

Римский отрывок
Осторожный по болоту дозор...
на мху черные копыт следы...
за далекой плотиной
конь ржет тонко и ретиво..
сладкой волной с противо-
положных гор
мешается с тиной
дух резеды.

Запах конской мочи...
(недавняя стоянка врагов).
Разлапая медведицы семерка
тускло мерцает долу.
Сонное копошенье полу-
голодных солдат. Мечи
блещут странно и зорко
у торфяных костров.

Завтра, наверно, бой...
Смутно ползет во сне:
стрелы отточены остро,

остра у конников пика.
Увижу ли, Ника-
мидия, тебя, город родной?
Выйдут ли мать и сестры
Навстречу ко мне

В дрему валюсь, словно песком засыпан в пустыне.
Небо не так синё, как глаза твои, Окставия, сини!

Притом, что все остальные его верлибры, которых чем дальше, тем больше, оставили меня также совершенно почти равнодушной. Хотя нет, вот разве еще одно, маленькое, но очень торжественное. Мне кажется, Кузмину очень хорошо удалось передать это дивное ощущение всемогущества, которое охватывает, когда ты понимаешь, что ты, действительно, любим предметом своих чувств))
"Довольно. Я любим. Стоит в зените
Юпитер неподвижный. В кабинет
Ко мне вошел советник тайный Гете,
Пожал мне руку и сказал: "Вас ждет
Эрцгерцог на бостон. Кольцо и якорь".
Закрыв окно, я потушил свечу".


Достоинство (небольшое такое;)) моего сборника - в него включен небольшой цикл эротических стихов, "Занавешенные картинки" причем прямо в репринтном виде, с ятями и оригинальными иллюстрациями, пошловатых и очень веселых.

У Кузмина бывают очень хорошие даже не целые стихи, а отдельные строфы. Собственно, это часто так бывает, особенно у много пищущих авторов.
"Воскресший дух неумертвим,
Соблаз напрасен.
Мой вождь прекрасен, как серафим,
И путь мой - ясен".


Еще чудесные стихи про Италию. Многие поэты пишут про далекие страны так, что сразу становится понятно, что они в них никогда не были и ничего не поняли. Кузмин был в Италии и все понял, от его стихов остается то же самое впечатление.
"Умбрия, матерь задумчивых далей,
Ангелы лучшей страны не видали".

Я почти полгода думала, что Равенна - это мое личное маленькое открытие, такой нетуристический город, в который никто не ездит, хотя он совсем рядом с классическим русским курортом Римини. Оказалось, общемировое, и "Меж сосен сонная Равенна" знают все приличные люди, кроме меня)

Интересный вопрос, сказывается ли как-то на любовной лирике Кузмина его гомосексуальность - я бы сказала, что делает лирику значительно менее "общим местом", чем она обычно бывает, менее скучной и шаблонной. Набивших оскомину идеальных романтических образов его нет, и значительное число стихов имеют вполне конкретных и отнюдь не идеальных адресатов, что делает их очень настоящими и человечными. Маленький стишок "Баржи затопили в Кронштадте..." - прекрасней всех блоковских прекрасных дам.
В общем, удивительное открытие прекрасного и умного автора. Пойду теперь читать его прозу.

@темы: стихи, кузмин

21:15 

М. Гаспаров "Записи и выписки"

Шпенглер & Инститорис
Замечательная книга-подборка разноплановых вещей известного советского филолога-классика и переводчика. Для других филологов должна быть, наверное, вроде Библии, но для нефилологов тоже интересно - по сути, до тех пор, пока речь не заходит о стиховедческих терминах, все и так вполне понятно. Вопрос "в контексте" читатель или нет - скорее вопрос общего образования, чем специального, ну и некоторого знакомства с русской и мировой литературой.
Это очень весело, ко всему прочему, притом, что Гаспаров заверяет читателя в отсутствии чувства юмора. Он не шутит нигде специально, но цитаты и наблюдения у него иногда изумительно забавные и точные.
Что тут есть: словарь терминов, построенный не на определениях, а на вольных ассоциациях, например, цитатах, каких-то историях из жизни писателей и филологов. Есть собственные переводы, стихотворные, местами прекрасные. Есть интервью и статьи, ненавязчиво выдающие ум и удивительную адекватность автора. Есть собственные воспоминания Гаспарова о жизни и коллегах по цеху, местами очень меткие, едкие и тоже забавные. Все это перетасавано в книге, так что ни от одной формы текста не успеваешь устать и в целом она воспринимается как какая-то детская игра с постоянной сменой условий.
Не могу сказать, чтобы я вынесла много полезного - я много вынесла интеллектуально-развлекательного. А то мы привыкли, что вещи обычно все же бывают либо интеллектуальными, либо легкими и развлекательными, а тут - такое неожиданно образцово развлекательное по форме и легкости подачи и образцово интеллектуальное по содержанию.
Казалось бы, за этими сугубо профессиональными в основном заметками не должно быть особо видно автора-человека, но нет, видно. Во всяком случае, наиболее привлекательное его качество очень бросается в глаза: какая-то полнейшая разумность, логичность и адекватность. Честно говоря, в моей картине мира это, пожалуй, лучший комплимент, который можно сделать любому ученому, и далеко не каждый его заслуживает. Но в том, как рассуждает Гаспаров, не чувствуешь никакого подвоха, никакой ангажированности или частной склонности к тому или иному: только честный анализ и здравый смысл. Особенно применительно к литературе, о которой зачастую пишут не то чтобы на одних эмоциях, а еще и исходя из какой-то очень специфической частной позиции. Гаспаров в этом смысле "задает планку", некоторые вещи, которые он говорит, хочется просто законодательно признать аксиомами для любых разговоров о литературе и культуре вообще, и по этому проверять адекватность собеседника.
"Культура - это все, что есть в обществе: и что человек ест, и что человек думает. Нет "места культуры" в обществе, есть "структура культуры" общества. Конечно, некоторые предпочитают называть "культурой" только те являния, которые нравятся лично им, а остальное именовать "бескультурностью" и "одичанием", но это несерьезно".
Горячо рекомендую всем любителям литературы и около.

@темы: гаспаров

21:42 

"Рукописный девичий рассказ"

Шпенглер & Инститорис
Это, собственно, профессиональное издание по фольклористике: подбор текстов + анализ. Авторская статья начинается вполне невинно: автор-де обратил в 1980-е годы на такой литературный феномен как рукописный рассказ, создаваемый молодыми девушками и курсирующий между ними (в старше-школьной среде преимущественно) в тетрадках и альбомах. Кто помнит со школьных времен "анкеты" - это феномен из той же оперы, только на 10-20 лет раньше. Период юности наших родителей, в общем.
Статья интересная и легко написанная. Составитель, Сергей Борисов, на момент начала работы не был даже профессиональным филологом, как я понимаю, так что никакой сложной терминологии, довольно простой, но в целом интересный разбор.
А вот дальше начинается треш, угар и содомия - сами тексты. Хотя я погорячилась, содомии там нет, зато все остальное есть. Составитель очень разумно, хотя несколько цинично разбивает свою подборку рассказов на три группы: рассказы без грагического исхода, рассказы с трагической гибелью героя и рассказы с трагической гибелью обоих героев. Можете представить, каких больше :soton:
Первая группа - это чистые сопли в сахаре. Рассматриваются, собственно, два классических фиковых варианта: флафф и херт-комфорт. Исполнение такое, которое вы можете вообразить от студентки пединститута города Шадринска в 80-е годы. СССР уже разваливаются, в одних рассказах еще мелькают пионерские организации прочие "взвейся да развейся", а в других уже малолетки невозмутимо хлещут водку в школьных походах и решают проблемы школьных беременностей.
Вторая группа рассказов. со смертью одного героя, повеселей. Третья - вообще улет. Я давно так не смеялась, честно.
"Сергей узнал, что они [его актуальная жена и бывшая девушка, которая не дождалась его из армии] сестры, и стал любить ее больше. Об этом узнала Катя; она плакала, убивалась, что не могла подождать 2 года. Катин муж Валера сильно пил и часто бил Катю. Она не могла развестись, она ждала ребенка. Она прикшла к Сергею и стала просить у него прощения, но Сергей сказал "нет". Однажды Катя решила убить Свету. Но мать заступилась за нее. Когда Катя подняла нож, мать встала, но тут же упала от удара. Катя исчезла. Сергей и Света похоронили мать. Света не могла перенести этого и умерла. Сергей покончил с собой. А через месяц на Сергеевой могиле нашли Катю, она была убита.
Так печально кончилась эта история".
:ubej:
И вот так - почти 500 страниц, не считая вступительной и заключительной статьи. Эта прекрасная книга для чтения в кругу семьи или друзей вслух и по ролям, истерические припадки смеха всем участникам гарантированы.
Если серьезно, то рассказы, конечно, изумительно убогие и однообразные, и неграмотные. Но это тот случай, когда настолько плохо, что хорошо :alles:

17:51 

Анре Жид "Подземелья Ватикана"

Шпенглер & Инститорис
Совершенно гоголевский паноптикум, только, в отличие от Гоголя, не смешной, а скорее раздражающий. Изрядное число персонажей, каждому из которых автор уделяет куда больше внимания, чем тот заслуживает. Задолго до того, как понять, какую роль персонаж НН играет в сюжете (преимущественно никакой) мы узнаем всю его жизнь, от обстоятельств встречи родителей до того, во что он одет сегодня.
Это призвано, видимо, посмешить читателя, но в таком случае автор угождает очень низменным вкусам, потому что юмор у него, по сути, петросяновский. От того, что герой, отправляющийся из французской провинции в "крестовый поход" на поиски якобы пропавшего Папы Римского, страдает одну ночь от клопов, вторую от блох, а третью от комаров, мне, скорее, не смешно, а жаль потерянного времени. И так, по сути, во всем.
Если пересказывать сюжет, опуская все эти детали, то получится, скорее всего, плутовской роман или нечто вроде: история про способы отъема денег у населения. Но сюжетная часть занимает едва ли десятую от объема текста, а все остальное - детали биографии и эмоции героев, с экскурсами в их прошлое и прошлое их родственников и знакомых. Это не приключенчесий роман, а галерея портретов, но чем дальше всматриваешься в них, тем яснее осознаешь, что попал не в художественный музей, а в Кунсткамеру: урод на уроде. Удивительно, на самом деле, как автору удалось изобразить в основном вполне обычных людей так, чтобы они вызывали смесь неприязни и презрения. Притом, что он "проникает" в каждого героя достаточно основательно, становясь на его точку зрения. Обычно в такой ситуации как раз читатель невольно начинает испытывать симпатию и сочувствие к герою, потому что принимает его внутреннюю логику. Но тут - ничего подобного. Ни одного симпатичного или интересного персонажа на весь роман, сплошь какие-то личины: вот самоуверенный сопляк, вот восторженный туповатый провинциал, вот бездарный, но старательный писатель, вот шлюха с добрым сердцем. Сплошь маски, как в китайском театре.
Что до самого сюжета - группа мошенников обирают аристократию якобы под видом необходимости спасения плененного Папы Римского - то он так и не раскрывается толком. О.Бендер придумывал идеи для отъема денег у населения значительно лучше, и реализовывал их значительно быстрее. В данном случае же, поскольку мошенники сами тоже "глупые личины", из текста неочевидно, чтобы они действительно поимели от своей дурацкой затеи какую-то прибыль кроме того, что целый день при деле.
Как приключенческий роман не удался. Как социальная сатира - удался бы, если бы автор чуть меньше внимания уделял житейской достоверности своих характеров: они достаточно карикатурны, чтобы раздражать, но недостаточно, чтобы смешить.

@темы: жид

23:33 

Ричард С. Уортман "Сценарии власти. Мифы и церемонии русской монархии"

Шпенглер & Инститорис
Необычайно интересное и качественное исследование. Вообще чем больше читаю исторические работы, тем больше убеждаюсь, что понимания у читателя обычно оставляет больше не последовательное изложение исторических фактов в рамках заданного периода, а исследование какой-то одной темы - пусть даже в более широком периоде и географии. В этот момент история перестает быть набором случайных дат и имен и приобретает некоторую внутреннюю логичность.
Конкретно "Сценарии власти" - большое двухтомное исследование "царского мифа", который создавал вокруг себя каждый из русских монархов, от Петра I до Николая II. Той сложнообъясняемой, но вполне уловимой по своим проявлениям абстракции, которую можно было бы назвать концепцией, или идеей правления. "Миф" этот составляется из нескольких компонентов: во-первых, личность самого правителя; во-вторых, тот идеальный образ правителя, который у него нарисовался в голове (а практика показывает, что в жизни правители далеко не всегда соответствуют своему идеальному образу. К примеру, Петру это удалось, а Николай II с треском провалил задание). Ну и в-третьих, внешние факторы: обстановка в стране, позиция советчиков, внешняя политика и т.д. Все это при каждом из монархов формирует некий образ действий и мыслей, которого тот придерживается на протяжении всего царствования - ну а если монарх придерживается, то все остальные, понятно, тоже, во всяком случае, это насаждается. По сути, заданной изначально парадигме никто не изменял - не считая разве Александра II после разочарования в реформах.
Уортман, конечно, не придумывает эти парадигмы из головы, и, собственно, практически не формулирует, за исключением очевидных случаев. Но скорее, он так последовательно выстраивает факты, впечатления очевидцев, официальные материалы, что у читателя формируется очень четкое представление о том, каким было то или иное правление, что думал о себе царь и что думали о царе разные слои общества. В основе исследования лежит очень детальный анализ саморепрезентации монархии. Ну а как проявляется монарх XVIII-XIX вв. для подданных? - первым делом через официальные церемонии и "верхнеуровневые" документы (манифесты и тд). Поэтому автор рассматривает наиболее значимые официальные церемонии очень детально, реконструируя, почему это было сделано именно так, а не иначе, почему новый монарх последовал по стопам предыдущего или, наоборот, не последовал и тд.
По сути, Уортман также пишет историю в хронологической последовательности и, пожалуй, даже несколько шире, чем принято у русских историков-классиков. Но он рассматривает все со своеобразного угла зрения, обусловленного предметом исследования, поэтому некоторые вопросы, которые в "школьной" истории принято выделять как важнейшие в периоде, оказываются на периферии его обзора, зато другие, менее "популярные" выходят на первый план. Это очень интересная точка зрения для тех, кто более ли менее знаком со "стандартным" изложением, владеет основным фактажем и может за счет этого оценить мастерство автора подсвечивать нужные ему предметы.
К примеру, Уортман очень детально рассматривает детство, образование и подготовку к правлению будущих монархов - понятно, что все это имеет решающее значение для формирования личности, которая следующие лет 30 будет определять, куда идти целой стране, но обычно эти вопросы как-то опускают. Он так же детально пишет про личную жизни - понятно, что это тоже влияет непосредственно на поведение правителя. К примеру, интересное наблюдение: правители XVIII века, от Петра до Павла, в этой области распоряжались по принципу "что хочу, то и ворочу" (ну, то есть, захотел сделать императрицей литовскую крестьянку - и сделал; захотела взять в любовники конюха - и никто не остановит). При этом император оставался единоличным правителем, его личная жизнь была его личным делом, и ситуация на личном фронте никак не сказывалась на его "общественном лице". В XIX веке, напротив, примерный семьянин Николай I вводит совсем другую парадигму: семья на троне, императорское семейство как образец идеала для подданных. Александр-освободитель, правда, со своим демонстративным мезальянском это с треском провалил, но в глазах общества концепция уже была изменена, и его осуждали за "несохранение чистоты". Кто бы посмел осуждать Екатерину, скажем.
В целом складывается впечатление, что за два века русская монархия прошла путь от "император понимает, что происходит, и управляет этим" (Петр - Екатерина) через "император понимает, что происходит, но не управляет этим" (второй и третий Александры) к "император не понимает, что происходит, и не управляет этим" (Николай). Тут-то все закономерно и закончилось. Понятно, что крушение империи в значительной части, видимо, обусловлено внешними обстоятельствами, но личность правителя также сыграла при этом некоторую роль - и тем интереснее посмотреть, как именно. Собственно, даже не правителя, а правителей - начиная с того же Александра II. И тем интереснее посмотреть, откуда все начиналось.
Уортман приходит к довольно неожиданным, но логичным в русле всего текста выводам: что парадигма русской монархии - это парадигма иностранных правителей-завоевателей. Начиная с призвания Рюрика власть воспринимается и, что самое главное, сама себя преподносит как нечто "не отсюда", за счет этого становясь над подданными и не допуская никакого сравнения с ними. Не важно, постулируется ли преемственность от Рюрика, из Византии или от Иисуса Христа - концепция остается все той же. Разумеется, такой власти тяжело идти на компромиссы с подданными.
Не стоит думать, что в книге столько же абстрактных рассуждений, сколько пишу я сейчас - напротив, она состоит преимущественно из фактажа с очень небольшой частью выводов, но этот фактаж так хорошо и полно подобран, что создает в итоге понимание идей, которые даже прямым текстом не прописаны. Уортман разрабатывает свою тему за счет очень широкого круга источников, начиная от дневников и воспоминаний учителей будущего правителя и заканчивая характерным для эпохи архитектурным стилем, также отражающим представления монарха. Уровень работы с источниками, действительно, впечатляет. При этом текст совершенно не перегружен и читается очень легко, не требуя никакого специального напряжения, чтобы запомнить тот или иной набор фактов. А за счет переходов между разными областями общественного и личного (от текста манифеста о вступлении на престол до того, как вела себя на балу любовница императора) не устаешь и не начинаешь скучать. Я думала, что кое-что знаю об этом периоде, но даже в области значимых фактов открыла для себя много нового, не говоря уж про "общее понимание". Всем интересующимся русской историей настоятельнейше рекомендую, короче.

@темы: русская история до XX в.

21:20 

Йен Пирс "Сон Сципиона"

Шпенглер & Инститорис
Очень интересный по структуре роман, состоящий из трех переплетающихся линий: галльского аристократа времен заката Римской империи, французского поэта времен Авиньонского пленения пап и французского историка, живущего в первой половине 20 века и захватившего, соответственно, и Первую, и Вторую мировые войны. Галльский аристократ Манлий Гиппоман пишет на досуге философский трактат, называющийся "Сном Сципиона" - спустя много веков его найдет и будет пытаться изучать непутевый поэт Оливье Нуайен. А еще спустя много веков их обоих уже будет изучать наш современник.
На протяжении всего текста главы, посвященные всем троим, переплетаются, и истории жизни героев развиваются, можно сказать, параллельно - с поправкой на существенную разницу в возрасте смерти, правда. Здесь, конечно, таится очевидная опасность: смешение героев, но Пирс отлично справился со своей задачей. Они совершенно разные, и при этом у них много неожиданно сходных черт. Одна, впрочем, является основной: приверженность культуре в самом широком и возвышенном смысле этого слова, почитание ее за величайшую ценность и попытки сохранить в то время, когда, кажется, все рушится. Окраинам Римской империи угрожают варвары, на улицах Авиньона 14 века равно бушуют чума и чернь, во Франции века 20 - немцы. Все, что для героев дорого, рассыпается на глазах и, кажется, кроме них никто не озабочен особо сохранением этого - больше преследуют свои шкурные интересы или просто пытаются спасти свою жизнь.
Помимо культуры, у каждого из трех героев есть еще одна ценность, столь же не взаимная в плане счастья - любовь. Даже притом, что та самая волшебная женщина к герою и не равнодушна - но все равно отношения в ней не приносят того комфорта взаимной любви, а лишь прустовские мучения. Притом, что избранницы у всех различаются еще больше, чем сами герои, и троих дам уж, пожалуй, кроме любви героев к ним не объединяет ничего - разве что очень тонко проведенные исторические параллели.
История развивается в разных веках, но в одном месте географически - Авиньон и окрестности, поэтому каждый последующий герой может найти буквально материальные остатки жизни своего предшественника (прежде всего, конечно, копию рукописи Манлия, потом - заброшенную часовню, построенную при Оливье). В этом плане роман - такой маленький рай для тех, кого трогает археологическая романтика; мысль о том, что много веков назад на том же самом месте реальный человек, о котором ты читал в книгах, был, воевал, молился.
В целом, несмотря на очень широкую и качественную историческую проработку (с этой точки зрения ужасно интересно) текст очень прустовский в плане описания эмоций и мыслей героев. Несмотря на обилие событий и широкий временной разбег эмоциональная часть преобладает над всем, и текст воспринимается не как история, рассказанная со стороны, а именно как выстраданное каждым из героев настоящее. За каждого из троих переживаешь по-своему, хотя умом я симпатизирую, пожалуй, только галльскому аристократу, ради спокойствия своего мира ставшему христианским епископом.
В возрасте героев тоже есть, собственно, некоторая символичность. Несмотря на то, что мы последовательно переживаем детство, юность и зрелость каждого (кто до скольки дожил), в итоговом восприятии Манлий остается пожилым умудренным человеком, Оливье - юнцом и Жульен - человеком средних лет. С другой стороны, по тексту можно провести много значимых параллелей, иногда полных, иногда - нет. Каждый из троих героев, кстати, в определенный момент оказывается перед выбором: чтобы спасти свою любовь, им нужно рискнуть собой и всем, что им дорого. Двое выбирают одно, третий - другое. Вопрос моральной оценки правильности выбора, конечно, исключительно частный, но я опять же голосую за Манлия - и не могу взять в толк, почему его выбор в итоге осуждается его же женщиной, когда она сама его именно этому и научила. Так же распределяются и их характеры: Манлий - человек жесткий и умный, Оливье - порывистый, а Жульен - скорее, ни то, ни другое, просто обычный, не слишком уверенный, но и не слишком пассивный человек. Двое ломаются и гибнут под гнетом чудовищных обстоятельств, третий прогибает обстоятельства под себя, принеся для этого в жертву то, что было, по сути, его "человеческой" частью жизни "ради общего блага".
Очень важное и, пожалуй, основное достоинство для такого рода романов: он очень качественно сделал с точки зрения исторического и культурного контекста. В нем нет никаких глупых и очевидных оплошностей, ни в общем, ни в частном. С одной стороны, автор отлично проработал фактаж, с другой стороны, этой работы и усилий в тексте не видно, что свидетельствует в его пользу. Но дело даже не в фактаже, а в общем впечатлении, которое остается от каждого витка истории: ощущение исторической верности не фактов, а поведения и мыслей героев в их временном контексте - а на этом проваливаются часто даже те, кому удается справиться с фактами. В общем, роман смогут без ужаса и с удовольствием читать люди, которые не от меня только что узнали про Авиньонское пленение))
И все же текст очень лиричный. В нем нет никакой загадки, тайны, внезапного поворота, который нельзя было бы предсказать страниц за 50 - просто три жизни в непростые эпохи. Текст из тех, что читаются ради удовольствия в процессе, а не сколь-либо выдающегося финала, потому что по сути эта история трех жизней, а финал всех жизней всегда один, и довольно грустный, вне зависимости от того, сумел ли герой добиться желаемого или нет.

@темы: пирс

21:42 

Аркадий и Борис Стругацкие "Парень из преисподней"

Шпенглер & Инститорис
Самое главное, и только что пришедшее на ум: это "Пикник на обочине", показанный с другой стороны. Герой, глазами котрого представлен "дивный новый мир", так же не понимает, что происходит, как работает эта странная техника, чего, собственно, хотят эти странные пришельцы, пусть они и люди, и разговаривают. Никто не трудится особо ему ничего не объяснять, и он до конца воспринимает этот чужой мир как враждебную Зону.
Только вот пришельцы - вовсе не загадочные невидимые существа, а "наши", Комкон, прогрессоры, ум, честь и совесть человечества. Они делают большое, важное дело: спасают гибнущую в бесконечных войнах от рук злодеев-политиков нищую, голодную и необразованную страну. Заодно - пытаются спасти персонально лучших ее представителей, ученых, интеллигентов, просто даровитых людей, способных подняться выше соотечественников и стать на одну ступеньку с прогрессорами.
Проблема в том, что герой, Гаг, от лица которого ведется повествование - отнюдь не Багир Киссэнский. Некоторое время еще надеешься, что его постигнет какое-то озарение, он поймет совершенно ясную для читателя гуманистическую цель Корнея и иже с ним и начнет наконец вести себя как человек и задавать правильные вопросы. Настолько очевидные для читателя. Но этого так и не происходит, и не произойдет. Если что-то и изменилось в герое, то ненамного.
Поначалу он вызывает большую злость. Хочется сказать, вот пример человека с засранным, извините, сознанием. Голова у него напрочь забита продукцией патриотического производства, и кроме как "зомбирован", лучшего термина к нему не подберешь. Печальная, но довольно распространенная история, когда человек может воспринимать окружающий мир только через призму своего очень негибкого и ограниченного шаблона. Типа, вот наши храбрые воины и их злобные трусы, наши доблестные командиры и их злодеи и тд. Все новое классифицируется по тому или иному разделу. В жизни, кстати, это можно наблюдать в изобилии, и даже в не слишком сглаженных формах.
Но постепенно начинаешь думать: а почему, собственно, так происходит? Почему эти умные, добрый и замечательные люди, наши прогрессоры, не смогли подобрать ключ к этому мальчику-вояке, почему они, фигурально выражаясь, пичкают пятилетнего сразу высшей математикой вместо того, чтобы учить его считать на пальцах, не объяснили ему основ своего мира и своей цели так, чтобы он понял. Неужели не смогли - да вряд ли. И приходишь к выводу, что скорее дело в другом. Корней подобрал Гага, повинуясь минутному порыву человеколюбия, спас умирающего, потому что мог, это очень понятно. Но на самом деле этот Гаг ему совершенно не нужен. В его существовании в доме Корнея нет никакой цели, все их беседы - исключительно жест доброй воли Корнея, который чувствует себя обязанным как-то развлечь и "научить" гостя, но это результат именно воспитания и человечности, а не планомерная работа, и потому не приносит никаких результатов. На самом деле ни Корней, ни кто-то другой из "наших" не прикладывает никаких существенных усилий к тому, чтобы Гаг понял - у них просто не стоит такой задачи. И робота он ему дал, очевидно, чтобы Гаг не скучал - и только Гаг склонен придавать этому какой-то особый смысл, как "пустышкам" из Зоны. Спасли, выжил, и пусть живет - ведь им очевидно, что в нашем мире, в хорошем доме и с едой, ему куда лучше, чем в своей войне и нищете. Гаг так и остается "на обочине", и, возможно, будь он чуть умнее или чуть больше похож на "наших" - он смог бы адаптироваться сам, за счет собственных усилий - но, очевидно, свойства его характера и воспитания таковы, что это невозможно в принципе. Практически весь путь до него нужно было бы сделать "нашим", он не Данг, который сумел, наоборот, пройти этот путь сам.
Никто не захотел, и Гаг так и остался "на обочине" цивилизации прогрессоров. Возможно, пребывание в доме Корнея только слегка изменило его, буквально чуть-чуть, но уже достаточно, чтобы отличать от других зомбированных головорезов. На это намекает последняя глава, "одно мгновение может все изменить", как по Беллю - на что и остается надеяться.

@темы: виноградов, стругацкие

20:56 

Марина и Сергей Дяченко "Ритуал"

Шпенглер & Инститорис
Это, собственно, не роман вовсе, а милая детская сказочка про любовь. С участием принцессы, принца и дракона. Шаблонный сюжет "Красавицы и Чудовища", небрежно переодетый: Чудовище стало милым воспитанным драконом, Красавица стала вовсе не красавицей, но все-таки принцессой. Красивый, но неприятный принц также присутствует. В конце happy ever after, совершенно очевидное, хоть и прямо не прописанное.

Из литературных приемов присутствуют: ложный конец (спасение не-красавицы злобным принцем), осознание чудовищем своих чувств к не-красавице в результате взаимодействия с третьей силой (у Диснея, помнится, третьей силой выступал говорящий чайник. У Дяченок уровень пафоса значительно выше, так что это Пра-дракон) и комические элементы в виде неудач некрасивой принцессы.
На самом деле, это все говорится не в укор книжке - она очень милая, очень легко читается и от нее не успеваешь заскучать. Несмотря на то, что концовка понятна буквально с момента появления очеловеченного дракона, от текста не устаешь, он написан очень живо, с милыми деталями быта и характера, придающими реалистичность, которой нет в сказках. Формат "неуклюжая пара влюбленных, которые кроме друг друга никому не нужны", тоже достаточно избит, и "Служебный роман" вряд ли переплюнет какое-то другое решение, но здесь его реализация тоже хороша. На самом деле, я очень болела за принцессу и дракона, и их медленное, но верное сближение прописано очень здорово - насколько это возможно для детской сказки, конечно, без особых драм, но с таким накалом и медлительностью, который бывает только в женских романах и фанфикшене обычно.
Хотя, должна сказать, героическая драконова жертва выглядит очень нелогично даже в контекте этого романа, с его прочими нелогичными допущениями и героями-функциями. Точнее даже, не драконова жертва, а прицессина слепота. Хочется сказать, ну да ладно, девочка, ты тут столько времени провела, практически человеком стала под крылом у дракона - и вдруг согласилась на спасение от первого попавшегося принца? Да еще в таком очевидно подставном формате. Не верю.
Но это, конечно, необходимо для создания пущего драматического накала к концу.
В целом по содержанию эту историю вполне можно читать детям младшего школьного возраста. Тем, кто старше - только если хочется полностью расслабить голову, я лично получила удовольствие от процесса и скрасила себе перелет.

@темы: дяченко

21:38 

Дуглас Хофштадтер "Гёдель, Эшер, Бах"

Шпенглер & Инститорис
Это очень странная книга: c одной стороны, наиболее близка она к научпопу, с другой, нельзя сказать, чтобы она касалась какой-то одной конкретной науки, а с третьей - не то чтобы она действительно была рассчитана на массовую аудиторию. Я гуманитарий по складу ума, несмотря на экономическое образование, мне было не то чтобы сложно даже, а скорее - неинтересно в тех местах, гда речь шла о конкретных расчетах. По-хорошему, конечно, "ГЭБ" нужно читать скорее как учебник, дома, не спеша, с ручкой и тетрадкой решая поставленные автором задачи, а не в метро, держась хвостом и прыгая глазами по строчкам. Поэтому однозначно не могу сказать, что я поняла все, что есть в этой книге - или хотя бы даже половину.
На вопрос о том, что в ней есть, ответить тоже не так-то просто. Математика, определенно и первым делом, причем самая занудная и бесполезная на мой лично взгляд область - теория чисел. Автор сам говорит, что ТЧ - единственная область математики, не имеющая никакого практического применения, и для людей практического склада вроде меня это очень затрудняет ее изучение. Просто не интересно. Все формулы в экономике имеют очень конкретную практическую направленность, поэтому с ними у меня в свое время проблем не было - в отличие от более абстрактных разделов математики. Но, тем не менее, сделав над собой некоторое усилие, за ходом мысли автора вполне можно уследить, и школьного образования, думаю, хватит - то, чему не учат в школе, он сам поясняет по ходу.
Но помимо математики, Хофштадтер говорит о многих других, на первый взгляд, совершенно не связанных вещах. О музыке, прежде всего. Вот тут я полный профан, признаюсь, и читала эти главы в ГЭБ точно так же, как я читала в "Докторе Фаустусе" рассуждения о контрапункте. Ок, какие-то слова на бумаге, что они означают - бог весть. Эта часть, определенно, рассчитана на людей с музыкальным образованием, которым что-то говорят слова "тональность", "4/4" и "фуга" (нет, я знаю, что это такая форма музыкального произвеедения, но если мне поставят послушать фугу и не фугу, никогда их не отличу). С другой стороны, и в области математики, и в области музыки неопытному читателю есть, чем поживиться: автор достаточно понятно разъясняет свои примеры, а также пишет отличные и интереснейшие отступления, например, из биографии Баха.
Об отступлениях нужно сказать особо: основной наукообразный текст периодически прерывается замечательными диалогами, которые ведут между собой Ахилл и Черепаха из знаменитого парадокса Зенона. Первым делом кажется, что автор решил дать читателю отдохнуть, но на самом деле, Ахилл, Черепаха и их друзья Краб и Ленивец говорят все о том же, что и основной текст - просто, скажем так, делают это "в развлекательной форме". Особая прелесть этих диалогов заключается в том, что их форма соответствует заявленной тематике, это такие замечательные джойсообразные игры с формой-содержанием.
К ним же, в частности, относится разбор странных картин Эшера - все помнят его игры с пространством, с иллюзиями, с объектами, переходящими один в другой, картины-обманки. Хофштадтер очень ловко совмещает всех трех великих людей в своей области - Гёделя, Эшера и Баха - и не только их, потому что, по сути, для него результаты их творчества служат лишь примерами того, как в совершенно разных областях проявляются одни и те же подходы, как удивительным образом сходны бывают совершенно далекие друг от друга системы. Суть книги именно в этом, и если уж определять научную область этой книги, то это работа по эпистемологии. Причем, в отличие от большинства работ в этой области, основанная на исключительно практическом материале, "живом" и очень разностороннем. Автор рассматривает, как происходит в различных системах передача знаний, как взаимодействую сами системы между собой, как простые элементы образуют сложные системы совсем другого качественного уровня, и на уровне систем обретает смысл то, что на уровне отдельных элементов его не имеет. Довольно значительная часть книги, помимо математике и музыки, посвящена также вопросам работы человеческого мозга (нейронной сети конкретно) и компьютерных программ, проблеме создания искуственного интеллекта (которая как в 79 году была проблемой, так и сейчас). В конце книги очень символично в гостях у Ахилла и Черепахи появляются сами Бэббидж и Тьюринг, один - настоящий, а другой - в виде компьютерной программы, а также Автор.
Вообще в этой книге стоит обращать внимание на все буквально, она сделана очень тщательно и очень хорошо сбалансирована. Не будучи развлекательной или (ни в коем случае!) легкой по сути, она, тем не менее, очень легко и быстро читатется - притом, что объем значительный. Несмотря на всю сложность выбранной темы, широту охвата и относительную сложность рассуждений, в ней нет никакого занудства и наукообразности, и поэтому нет ощущения, что ты читаешь научный текст и вынужден прилагать усилия к его пониманию.
В целом - я бы рекомендовала эту книгу в первую очередь тем, кто любит математику, в частности, математические задачи и логические игры разного рода. Дремучим гуманитариям вроде меня может быть не столько сложно, сколько скучно на "математических" главах - зато диалоги Ахилла и Черепахи и "отвлеченные" главы о музыке доставили много радости. Не говоря уж о концовке, где появляется и играет на рояле сам автор, а Бэббидж и Тьюринг устраивают соревнование, пока остальные угадывают, кто их них настоящий человек.

И да, я прочитала эту книгу потому, что она пару раз упоминалась во втором томе "Magicians".

@темы: научпоп

21:51 

Lev Grossman "The Magician King"

Шпенглер & Инститорис
Наконец-то во второй книге появилась линия Джулии, которая так нравилась мне в сериале. Собственно, из всех героев только Джулия в то время, когда она мечется, не находя себе места в опостылевшем реальном мире и потом между убогими safe houses, кажется очень реальной, очень настоящей. Она - характер, живой и боевой персонаж. Удивительно, что случившееся с ней таки ее сломало под конец, и в линию "текущее время" она выходит не столько в получеловеческом состоянии, сколько в полуживом.
Роман состоит из двух параллельно развивающихся линий: в одной (настоящее время) скучающий Квентин - король Филлори отправляется в некий квест, который поначалу кажется совершенно надуманным. Во второй, ретроспективной, мы видим историю Джулии - все то, что произошло с ней после того, как Квентин уехал в Брейкбилс. Линия Квентина, как и все, связанное персонально с Квентином, очень скучная, и когда его не подталкивают очень жестко какие-то внешние обстоятельства, начинаешь невольно так же скучать, как персонаж скучает сам от себя. Зато линия Джулии очень захватывающая - так просто поставить себя на ее место, на место человека, которому показали волшебную дверь, а потом не пустили за порог, ничего не объясняя. И никакая реальность уже не устроит, когда ты знаешь, что существует магия и ты можешь овладеть ей сам. И человек, который привык умом и трудом добиваться всего на свете, конечно, не признает поражения и не опустит лапы, а будет упорно биться головой в эту стену - и наконец ее пробьет. Я очень восхищаюсь Джулией и очень легко представляю себя на ее месте - я бы пыталась сделать ровно то же самое. Ко всему, что делает Джулия, я просто не могу придраться - настолько ее поступки внутренне логичны и при этом выдают сильного решительного человека. В этом плане они с Квентином, что характерно, полные противоположности - до такой степени все его поступки являются следствием обстоятельств либо дурацких попыток сбежать от собственной унылой персоны.
Еще очень завлекательный аспект в линии Джулии - та же идея ценности знания и обучения, которая мне так нравилась в первой книги, где описывалась учеба в Брейкбилсе. Джулия проходит свое обучение как мага в подпольных притончиках, безопасных домах, но это не меняет сути. Знания в данном случае дают более чем ощутимую силу, и в моей картине мира это вообще идеальное состояние, когда знания реально равно силе.
Две линии постепенно сходятся, но так и не сойдутся до конца. В путешествии, в которое ненароком отправляются Квентин и Джулия сотоварищи, Джулия уже другая, уже травмированная и изменившаяся - и я не уверена, что это встреча с Reynard the Fox произвела на нее такое впечатление. Во всяком случае, никаких деталей реальной встречи с Our Lady Underground мы так и не узнаем.
Мне очень нравится компания Джулии в Провансе, это действительно идеальное место: группа умных и необыкновенных людей, собравшихся в уютном месте, не обремененных материальными проблемами, которые ведут увлекательный исследовательский проект. Более идеальное состояние в отдельный момент жизни трудно представить. Описание деталей их исследований поэтому куда веселее, чем квест на паруснике в поисках волшебных золотых ключей, в котором участвует Квентин. Хотя, возможно, дело в pov Квентина - но весь этот "Покоритель зари" нравился мне куда больше в формате Льюисовской истории для самых маленьких.
Даже забавно, на самом деле, как противоположны друг другу качество литературы и масштаб задачи, решаемой героями - я говорю очень в общем, конечно. Герои классики не спасают весь мир вообще обычно, а решают простые задачи как не поубивать друг друга и жить дальше. Спасение мира - удел литературы не столько жанровой, сколько плохой. Понятно, что можно найти противоположные примеры. Но все же мне кажется, что прекрасный в остальном текст Гроссмана украсило бы чуть большее смирение в плане размаха. За решение локальной задачи Джулии - научиться магии - болеешь очень сильно, потому что в этом есть и достоверность, и надрыв, а вот за решение задачи по спасению магии всего мира и Филлори в частности не болеешь вообще. Откровенно говоря, я до последнего надеялась, что они не справятся, и несколько разочарована концовкой - потому что если бы они не справились, вот тогда было бы интересно.
Что сказать - у Гроссмана прекрасный язык, читать его одно удовольствие. Огромный словарь, во-первых. Множество скрытых и не очень цитат и отсылок, во-вторых (интересно, передают ли это все в переводе)? Это язык махровейшего интеллектуала, который старательно и качественно подошел к своей работе, не пытаясь спрятать свое образование за шаблонным сюжетным ходом о квесте для спасения мира. И до уровня текста сюжет несколько не дотягивает, что забавно.

@темы: гроссман

21:19 

Георгий Иванов "Петербургские зимы"

Шпенглер & Инститорис
Это тоже серия очерков о поэтах и писателях, а также приближенных к ним представителей тусовки Серебряного века, но от "Некрополя" Ходасевича она отличается разительно. "Некрополь" хорош, прежде всего, своей едкостью, меткостью характеристик, взглядом взрослого рассудительного человека. У Иванова же нет этой взрослой льдинки в глазу, он смотрит на всех на них глазами не то чтобы восторженного юнца - но человека, открытого, не имеющего жесткой собственной позиции, готового многое понять, принять и восхищаться этим. Многое и разное, в том числе в равной степени восторженно и почтительно, например, отзываться о заклятых врагах - Блоке и Гумилеве. Иногда, читая "Зимы", думаешь, боже, ну и цирк, - но именно такое мнение, похоже, не приходит автору в голову. "Петербургские зимы" очень тепло написаны и, пожалуй, ни одному из героев нет повода обижаться на слова Иванова - а вот на заметки Ходасевича местами сложно не обидиться, если поставить себя на место виртуозно высмеиваемого Брюсова, к примеру. Иванов, конечно, на 10 лет младше, и Ходасевич закончил свой "Некрополь" на 10 лет позднее, это тоже следует принять в расчет, заметки 30 лет и 50 - наверное, большая разница.
В "Петербургских зимах" есть то, что первым делом находят все юные мальчики и девочки, открыв для себя Серебряный век - пафос гибели. Красивый пафос, с которым умирает старая эпоха, воплощенная в поэтах, вся эта ахматовская шаль и нервные сигареты, все эти бесконечные сборища и разговоры, которые ни к чему не приводят и почти никогда не заканчиваются делом. Еще - ощущение общности, именно круга общих знакомых, литературной богемы, связанных сложными отношениями любви-ненависти. И нет никого, кто бы просто днем ходил на работу, а вечером сидел дома и писал, и не крутился по вечерам, кабакам и "приемным дням". Я могу себе представить, что когда попадаешь в такую среду в подготовленном состоянии (а нет более подготовленного состояния для попадания куда-то, чем состояние подростка) - то она становится естественна, как воздух, и нужна в той же степени. Даже говоря об этом, сложно не впасть в тот же лиризм и пафос. Это удивительное свойство хороших авторов Серебряного века - так легко, начитавшись, начать невольно копировать их тон.
В отличие от Ходасевича, Иванов, собственно, не смешной. Во всяком случае, он не смешной специально и не ставит своей целью повеселить автора за счет своих незадачливых героев - хотя периодически у него это получается. Он больше трагикомичный, потому что за счет дружелюбного взгляда начинаешь как-то очень проникаться перипетиями жизни его героев. Ну то есть понятно, что Мандельштама очень жалко, и как только из любых источников что-то о нем узнаешь. сразу представляется такой выпавший из гнезда птенец, который прыгает и не понимает, что его сейчас сожрут или задавят, или понимает, но сделать ничего не может. Но вот, например, Есенин со своей разухабистой биографией никогда не вызывал у меня таких чувств - а у Иванова вызывает, и это невольно передается.
"Петербургские зимы" - очерки скорее эмоциональные, чем содержательные, и если перекладывать их на картины, то "Некрополь" - это шаржи, а "Зимы" - импрессионизм. Эмоциональные в данном случае не значит хуже, конечно, наоборот, это интересное разнообразие.

@темы: иванов

22:44 

Торикаэбая моногатари, или Путаница

Шпенглер & Инститорис
После "Повесть о дупле", открывая роман эпохи Хэйан, я уже примерно представляла, чего ждать. Но "Путаница", если можно так выразиться, еще фееричнее, причем не формой, а именно сюжетов.
Стилистика, собственно, стандартна. Герои уточненно страдают. Если хотя бы раз в пару страниц не встречается фраза "он заплакал и произнес такие строки [далее танка]", я начинаю думать. что не так с автором. Правда, здесь не меняются штанами на подкладке - этого мне не доставало. Но личная жизнь героев, вокруг которой вертится сюжет, с избытком это искупает.
Начинается все, как обещано в аннотации: у персонажа двое детей, мальчик и девочка, причем девочка пацанка, а мальчик - нежная фиалка. Помучившись, он решает махнуть на все рукой и воспитывает девочку как мальчика и наоборот. В соответствующих гендерных ролях они оказываются и на придворной службе. А дальше, как и полагается в подобной литературе, никто и не замечает, что советник императора - на самом деле женщина, точно также как и Распорядительница женских покоев - мужчина. Со всеми вытекающими. Принцесса, при которой поставлена та самая Распорядительница-брат, беременеет, и сама очень удивляется, как так вышла. С сестрой еще веселее: посокльку она - мужчина из знатной семьи, ее женят на другой столь же невинной девушке, которая и остается долгое время невинной, думая, что супруги так и должны мило нежно разговаривать и спать рядом, и все на этом. Правда, через время находится настоящий мужчина, интересы которого не ограничиваются разговорами. И понеслась... Говорить о том, что там дальше - значит сильно наспойлерить сюжет. Но на фоне перипетий из личной жизни героев начинаешь осознавать, насколько бессобытийна твоя собственная - да у меня за десять лет не было и десятой части того, что с ними за полгода происходило, можно сказать! Никакие индийские сериалы с этим не сравнятся.
Комично то, что с безумной организацией личной жизни, споровоцированной братом и сестрой - транссексуалами, в самой истории от и до нет ничего скандального. Их "страшную тайну" узнает только один человек (не считая родителей) и бережно хранит ее. Остальные же продолжают восхищаться из изяществом, красивым почерком и прочими достоинствами. Вообще больше всего в этом романе проявляется именно японское восхищение изящным, такой признак японской культуры per se. Красивый почерк и складные стихи - и вот уже герою прощаются все возможные прегрешения. Император, узнав, что его любовница не девственна, вначале негодует, а потом выясняет, что ее лишил невинности конкретный придворный - и успокаивается, потому что тот - изящный и утонченный человек. Почувствуйте разницу. Нашей системе ценностей это совершенно недоступно, мне кажется, как и понимание прелести японских стихов (а именно: чем хорошие стихи отличаются от плохих), которые герои не устают складывать по малейшему поводу. При этом стихи для них - своеобразный код. Знаете, есть люди, которые разговаривают цитатами из книг и по способности правильно продолжить цитату узнают своих. Точно так же герои по способности правильно сложить стихотворение узнают "своих" - причем это вопрос не социального положения, а изящества и утонченности, которые, правда, фактически связаны с высоким социальным положением.
Возвращаясь к сюжету романа - он очень лихо заверчен, чего как-то совершенно не ожидаешь при этом. Мало этих брата и сестры, поменявшихся гендерными ролями - еще тайные любовники и любовницы, брошенные дети, сам император, негодующие родители. Я подумала, что если очистить сюжет от всего японского и изящного, мог бы получиться феерический, но очень характерный русский сериал. Впрочем, "Путаницу" отличает то, что в ней плохих людей нет. Каждый герой - изящен и прекрасен, не важно, что они с собой творят. Все восхищаются друг другом, слагают стихи и играют на кото. Буквально по тексту нет персонажа, о котором не говорилось бы, что он обладает всеми добродетелями, красотой и тд. и превосходит всех других. Это мило, но несколько комично. Правда, со своей и чужой "личной жизнью" эти небожители наворотили такого, что начинаешь считать их превознесение просто фигурой речи. Хотя именно это и делает сюжет и историю в целом настолько интересной. Я получила море удовольствия и ни секунду не скучала, тем более, что роман маленький.

@темы: моногатари

21:58 

Шедевры английского готического рассказа. Том 1. Голос в ночи (1870-1913)

Шпенглер & Инститорис
сабж

Это отличный сборник, даже несмотря на то, что я в восторге далеко не от всех вошедших в него рассказов. Тем не менее, подборка как таковая очень хороша: все рассказы, с одной стороны, оригинальны, с другой - выдержаны в общем тоне и идеально вписываются в тематику. Среди "ужасных" сюжетов лидируют, разумеется, привидения, хотя и других замечательных находок множество. На втором месте идут неупокоенные души, таинственные и страшные смерти, которые спустя много лет оказывают влияние на живых. Ну и дальше все остальное.
Сборник очень удачно скомпонован в том плане, что в нем страшные рассказы соседствуют с комическими, и читатель постоянно колеблется между этими двумя состояниями - страха и смеха - не зная. чего ожидать от следующего рассказа. Шедевр комизма, конечно, "Кентервильское привидение" - нежно люблю эту историю с детства, и со временем она не стала хуже. Из "страшных" наибольшее впечатление на меня произвел, пожалуй, "Комната в башне" - кто знаком с повторяющимися снами и особенно с повторяющимися кошмарами, тот этот рассказ оценит. Хотя самый любимый мой рассказ из этого сборника находится во втором томе, в первом тоже много хорошего. Комический рассказ Киплинга, например, оказавшийся неожиданно ложным изложением заданной темы. Отличный "Граф Магнус" - образец классики и сдержанности в своем жанре. "Голос в ночи" тоже по-своему жуткий, и очень неожиданный, хотя сюжеты с приключениями кораблекрушенцев довольно популярны, такого решения я еще не видела.
Самым скучным и раздражающим показался "Поворот винта" - убейте меня, я не понимаю, чем конкретно обусловлены припадки слащавости и истерии у героини, ни то, ни другое не кажется оправданным, и несмотря на огромный размер повести, совершенно непонятно, что же означает происходящее и зачем все это написано. (Не надо советовать мне читать критику, пожалуйста, я уже достаточно пострадала над самим текстом, и у меня не достанет интереса еще потратить на него свое время). Стивенсоновский "Маркхейм" со рассуждениями о морали и страданиями героя на пустом месте, где должен был быть сюжет, тоже заставил поскучать. Но все остальные рассказы мне, пожалуй, скорее понравились. Все-таки это действительно подборка классики жанра, и случайных вещей в ней нет.
Истории по сути не пугающие, а, как и лавкрафт, очень добротные, такие тщательно-английские, и доставляют удовольствие больше в процессе чтения как таковом, а не в каких-то конкретных "ужасных" деталях и событиях.

21:47 

J.R.R. Tolkien "Roverandom"

Шпенглер & Инститорис
Это милая детская сказочка про приключения заколдованного щенка Роверандома сначала на Луне, а потом в подводном царстве. История, как и в Хоббите, начинается с того, что во дворе некоего дома внезапно появляется незваный волшебник. Только позвать никого на приключения он не успевает, как его кусает глупый щенок, который тут же поплатился за свою смелость, зато разжился потом изрядным опытом и развлек читателей.
Во вступительной статье я прочиала, что Толкин придумал историю про щенка Роверандома, чтобы развлечь своего сына, потерявшего любимую игрушку-собачку, когда они ездили в отпуск на побережье. Приключения этой самой игрушечной собачки заняли его самого настолько, что он даже предложил их потом своему издателю как вторую книгу после "Хоббита" - но тот отказался, так как требовал именно продолжения "Хоббита" (в итоге появилось ВК, так что издателя нельзя сильно винить).
Впрочем, Роверандом - это очень детская история. Не в смысле, что она слабоумная или написаная слащавым простеньким языком - ничего подобного. Насчет некоторых слов мне приходилось справляться в толковом английском словаре, в общем, уровень лексики вполне себе толкиновский. Но она очень легкая, очень позитивная, в ней нет ничего страшного или неприятного. Никто не умирает и даже не болеет. Страшный подводный змей, пробуждения которого все так боятся во второй части, оказывается позитивным персонажем с неплохим чувством юмора. С другой стороны, за счет этой эмоциональной простоты нельзя сказать, чтобы сюжет сильно захватывал - ведь захватывает обычно нечто, воспринимаемое как вызов герою, а тут ничего подобного не происходит. Но зато это безусловно позитивная и легчайшая для восприятия всех возрастов вещь. И приключения щенка весьма необычные, и, конечно, в тексте нет ни капли той слащавой ноставительности, которой часто отличаются детские книги. Рекомендую для чтения детям, в общем.

@темы: толкин

20:48 

Д.И. Фонвизин. Письма и дневники

Шпенглер & Инститорис
Затрудняюсь объяснить, как Р. умудрился убедить меня читать Фонвизина, учитывая, что даже в средней школе он вызывал у меня скуку, а уж письма и дневники. Но нет, если продраться через первую ранних партию писем родственникам (бесконечные поклоны неизвестным имя-отчествам и слащавый слог типа "милостивая государыня моя сестрица"), дальше становится весьма забавно.
Забавное начинается, собственно, с писем П.И.Панину, в которых Фонвизин тщательно рассказывает новости и сплетни двора. Тут следует знать подоплеку: Панин был воспитателем наследника, Павла I, и долго лелеял мысли устроить государственный переворот, свергнуть матушку Екатерину и посадить на престол ее ставшего совершеннолетним неудачного отпрыска. Что, естественно, не прибавляло ему любви во дворе. А "частные" письма Фонвизина, служившего в иностранной коллегии, вполне могли пройти по статье "разглашение государственной тайны", так что я с изумлением осознала, что тот самый априори занудный Фонвизин из школьной программы был чуть ли не революционером.
Впрочем, это все цветочки, а самое интересное начинается с письмами из заграничных путешествий, которых Фонвизин с женой продела всего три (по крайней мере, по письмам), причем каждое длилось едва ли не погоду (учитывая, что других средств передвижения, кроме собственной кареты не было). Вначале они побывали во Франции, потом в Италии, потом где-то в Швейцарии на водах. Наблюдения Фонвизина ужасно комичны и местами странны, но все равно их стоит прочитать. Между прочим, это Франция всего за 10 лет до революции, но еще ничего не "веет", во всяком случае, Фонвизины спокойно общаются с местным высшим светом, "тусуются" на разных аристократических сборищах и делают друг другу визиты. Описанием окружающего Фонвизин не ограничивается и щедро рассказывает о своей домашней жизни, дорожных хлопотах и здоровье. Письма адресованы родным и друзьям. В частности, в письмах к своему покровителю графу Панину Фонвизин очень подробно рассказывает, как он лечил во Франции свою жену от глистов. Не сомневаюсь, что графу Панину это было очень интересно:plankton:
В общем, эти письма - такой "приземленный" аналог "Записок русского путешественника", в них куда больше "человеческого измерения" потому что они никак для печати не предназначались и, думаю, бедный Фонвизин не раз перевернулся в гробу, когда Гослитиздат печатал эту книгу. С некоторым изумлением вынуждена признать, что я изрядно развлеклась, их читая.

@темы: фонвизин

21:59 

Мишель Пастуро "Синий. История цвета"

Шпенглер & Инститорис
Маленькое, но неожиданно очень качественное и интересное историческое исследование, посвященное восприятию и использованию синего цвета. Пастуро разумно ограничивается только близкой ему культурой, т.е. странами Западной Европы, хотя начинает свою историю, конечно, с античности (откуда эта культура и вытекает, собственно). Он рассматривает, какие цвета были "в ходу" в те или иные эпохи - в одежде, в искусстве, какие символические значения им придавались. Хотя книга посвящена синему, Пастуро, конечно, им не ограничивается, а рассматривает синий в сочетании или противопоставлении с другими актуальными для разных периодов цветами, сравнивая их использование, сиволику и тд. Кое-что можно узнать и об истории синих красителей, причем с достаточными подробностями.
Сложно поспорить с выводом, что сейчас синий цвет является любимейшим и самым популярным у европейцев, и если человека просто спросят, какой цвет у него любимый, едва ли не половина скажет синий. Я не оригинальна, я тоже к таким отношусь, и вещей синих оттенков в моем гардеробе больше, чем всех остальных вместе взятых, пожалуй. Но так было не всегда, и, по Пастуро, где-то до 12 века синий не пользовался популярностью. К примеру, в античном периоде он считался "варварским" цветом, ассоциирующимся с дикими северными племенами, никто его не носил.
Пастуро очень интересно прослеживает историю цвета в привязке к значимым историческим событиям и веяниям - например, к Реформации, которая принесла культ скромности и смирения в одежде, и синий оказался, наряду с черным, достаточно "приличным" цветом для повседневного ношения.
Особенно замечателен стиль написания: несмотря на то, что Пастуро переработал огромную массу источников, следов этого титанического труда (например, в виде длинных занудных и неудобочитаемых цитат) в работе нет, а есть лишь итоговая информация, кратко и понятно сформулированная. Желающие могут сверяться со ссылками по тексту, но я рада, что меня избавили от этой необходимости - терпеть не могу читать примечания и комментарии. В целом я бы сказала, что и по содержанию, и по форме изложения эта работа Пастуро - просто образец научно-популярного труда по истории, и все авторы могут взять его за образец сочетания полноты и легкости. Причем эта легкость чтения достигается авторским смирением: показывать читателю весь объем своего труда, нагружая его всем тем первичным материалом, что ты переработал, который он, бедняжка, наверняка сам бы не осилил - в этом есть что-то очень тщеславное. Убрать весь этот материал в примечания в конце книги и оставить только свои выводы, - для этого требуется изрядное смирение и еще некоторая смелость - чтобы выйти на читателя только с собственным текстом, не опираясь то и дело на многочисленные источники для пущей авторитетности.

@темы: пастуро

current book

главная