• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: средневековье (список заголовков)
23:42 

Йохан Хёйзинга "Осень Средневековья"

Шпенглер & Инститорис
Наверное, глупо рекламировать Хейзингу и вообще петь ему дифирамбы - ему отлично и без моего безграничного восхищения. С другой стороны, это довольно редкий случай, когда мои впечатления полностью совпали с моими ожиданиями и чужими рекомендациями. Как ни крути, Хейзинга не только признанный классик, не только основа основ медиевистики, без которого не было бы даже Эко. Он ко всему прочему единственный в своем роде. Есть довольно много исторических "хроник", исполненных в лучших традициях нашей историографии: в таком-то году случилось то-то с теми-то и теми-то. В лучшем случае - даются возможные причины и политические последствия. Вот и вся история - набор сухих фактов.

Хейзинга рисует совершенно объемную и достоверную картину эпохи. Раскрывает период позднего Средневековья (будем считать XIV - XV вв.) не их сухих фактов, а основываясь на том, как жили, что чувствовали, о чем думали люди в то время. Какие у них были ценности, глупые привычки, массовые заблужения, мода. К чему стремились в жизни. Получается очень странная картина: c одной стороны, умом прекрасно понимаешь, что это такие же люди, как ты. А с другой - до них действительно века, потому что окажись ты в это время - ты жил бы совершенно иначе, ты не думал бы так и не поступал бы. Но в то же время их поступки, все исторические события, кажущиеся такими странными, если смотреть на них с точки зрения классической историографии, становятся совершенно логичными и естественными. Они и были естественны для своего периода.

Я могу ошибиться, конечно, но с высоты собственных поверхностных знаний готова сказать, что до Хейзинги никто не пытался писать историю *так*. Никто не пытался свести бесконечное множество фактов и мелочей в единую картину, в которой они становятся не просто забавными курьезами, а отлично вплетаются в общий сюжет. Я плохо разбираюсь в западной истории, но из русских историков к подходу Хейзинги приближается, пожалуй, только Ключевский, а их иностраных, пишуших о России, - только Ричард Пайпс. И при всем уважении это исследования совсем не того уровня, совсем не той глубины.
Чтобы написать "Осень", Хейзинга переработал просто невероятное количество первичного материала - собственно историографии того периода, все источники, которые только нашел. Его эрудиция и знакомство с мелочами поражает, на каждое утверждение о жизни средневековых людей у него есть как минимум несколько примеров, с именами и датами. Это уже сама по себе великая работа, а систематизация и вычленение тенденций и особенностей - и того больше.

Хейзинга выделяет несколько блоков, характеризующих конец Средневековья:
Восприятие жизни. Особенность средневекового восприятия жизни, по Хейзинге - в ее необычайной остроте. Средневековье - время аффектов и крайностей. Подлый и лицемерный монарх, тиран и извращенец, вполне может на досуге носить под горностаевой мантией вериги и неистово молиться, сутками не вставая с колен. Искренне. Можно утопить в крови город, страну, а можно - внезапно проявить снизошедшнее будто свыше милосердие и отпустить явного преступника. "Так неистова и пестра была эта жизнь, где к запаху роз примешивался запах крови". За обманом и лицемерием в житейских делах скрывается высокая религиозность, а иногда вопиющие проявления ереси в одном человеке соперничают с невероятным возвышением духа. Только теперь я поняла, откуда взялся Баудолино с его верой в им самим же изобретенное царство. Это действительно типичный человек эпохи Средневековья, типичный по Хейзинге, а на кого было опираться Эко, как не на Хейзингу)) Средневековый мир представляется одновременно чрезвычайно испорченным и чрезвычайно наивным. Люди уже научились обманывать и не верить, но пока они умеют это лишь в теории, и сами не слишком верят как в свою правду, так и в свою ложь. Средневековье - как раз идеальное время для таких безумных затей, как крестовые походы.

Рыцарство начиналось, пожалуй, как апогей обычного дворянского высокомерия, такого возвышения над "подлыми" простолюдинами, что тем не оставалось ничего другого, как признать, что рыцарство и дворянство вообще суть класс, призванный оберегать нравственные устои общества, в то время как простым людям остается лишь пахать и сеять. "Сердцевиной рыцарского идеала остается высокомерие, хотя и возвысившееся до уровня чего-то прекрасного". Отсюда и гипертрофированное представление о чести, и традиции, плохо вписывающиеся в условия действительности ("мы не такие, как все", следовательно, мы лучше). Так было, но к концу Средневековья реальная, *деятельная* часть рыцарства и рыцарских орденов постепенно вырождается. Ордена становятся своего рода масштабными ролевыми играми для знатных господ: те придумывают какое-нибудь громное и загадочное название, устав, должности, специальный крой одежды, символику - готова, вот вам и ролевка, каждый из участников лелеет в сердце ощущение своей *принадлежности*, не имея при этом никаких особенных обязанностей. "Ибо учреждать рыцарские ордена с середины XIV в. все более входит в моду. Каждый государь должен был иметь свой собственый орден". Хейзинга, кстати, выделяет в связи с этим три вида рыцарских обетов (что тоже было весьма модно, и оправдовало нарушение многих общепринятых правил): 1) религиозный; 2) романтико-эротический (связанный со служением прекрасной даме); 3) придворная игра (достойное оправдание любым причудам).

Любовь и смерть. В представлениях о любви, как замечает Хейзинга, наблюдается все большее противоречие между возвышенными идеалами рыцарской любви (дама, как правило, замужем, или недосягаема по другим причинам; ей можно поклоняться лишь издали, понемногу доводя мужа до белого каленья) с сильно завуалированным сексуальным подекстом - и возрождением псевдо-античного бесстыдства. Последняя тенденция, не скрываясь, ставила целью всех любовных порывов физическое овладение женщиной. Более чем наглядно это показано в столь часто цитируемом Хейзингой (не за свои литературные достоинства, а за свою *типичность*) "Романе о розе". В этой балладе (я права, гм?) на сцене очень витиевато выступают дурацкие аллегорические герои, уж не помню, как точно, типа Доброго Предчувствия или Зловредной Головной Боли. Все очень завуалированно, но тем не менее вполне ясно, что является целью: мать-природа буквально попрекает человека, что он пошел против нее, бесстыже презрев заповедь "плодитесь и размножайтесь". Правоверным евреям бы понравилось)) Такого общее настроение в любви: устаревшие, излишне целомудренные рыцарские идеалы отсутпают, "люди жаждали разорвать узы, наложенные на них понятиями рыцарской верности и рыцарского служения" и заполучить что-то простое и физически ощутимое.
Смерть проявляется в искусстве и вообще в культуре в трех основных мотивах: 1 - "где те, кто ранее наполнял этот мир великолепием?" Вопрос о прошлогоднем снеге уже был задан Вийоном давным-давно, а ответа все нет. 2 - Мотив бренности и преходящести женской красоты. 3 - Мотив Пляски смерти, где в одном хороводе кружатся живые и мертвые, дети и старики, бедняки и короли.
При этом восприятие смерти, в отличие от современной неопределенности, в Средневековье было безусловно негативным. Смерть есть зло, конец всему, упадок и разложение. Смерть забирает все, ничего не дая взамен. Смерть отвратительна, и этим отвращением упиваются художники, скульпторы и особенно теологи, расписывая разложение тела, работу червей, адские муки. В средневековой смерти нет ничего о том, что это "покой" и "отдых", нет никакого "зато он на небесах". В общем, смерть совершенно не романтична.

Религия и вера настолько глубоко входят в обычную жизнь людей, заполняя все ее сферы, что становятся в итоге ее неотъемлемой частью. Религия, священная история - это не то, что происходит только в церкви за закрытыми дверьми, в присутствии специально обученного духовенства. Неразрывность светской и религиозной жизни приводят к секуляризации священных мотивов, для прославления светских государей вовсю используются религиозные аллегории, кощунственные даже на мой атеистический взгляд. Религиозные праздники соединяются со светскими карнавалами и пирушками. И таких примеров - множество. "Во всех этих примерах обмирщения веры из-за беззастенчивого смешения ее с греховной жизнью в большей степени сквозит наивная неразборчивость по отношению к религии, нежели намеренное неблагочестие". Святым придавались черты языческих богов, имеющих свои специальные характеристики. Считалось, что святые являются не проводниками воли Божьей, а могут делать что-то независимо. В том числе лечить болезни и насылать их. Отсюда же - и апогей символизма, когда символы и мистические связи искали во всем, набирали пять святых, семь грехов, десять заповедей - и прекрасно соотносили это с тем, сколько поросят принесла соседская свинья. Вот вам и истоки "Маятника" - тоже кромешное средневековье))
Наверное, так оно и было, см. часть про Восприятие жизни, - но нашлись и те, кого задевала эта чрезмерность в религии, что жаждал тихой и *чистой* веры. Вот вам и истоки реформации, глубинные причины из области психологии народов. Из всех этих брожений "в средневековом сознании формируются как бы два жизненных воззрения, располагающиеся рядом друг с другом; все добродетельные чувства устремляются к благочестивому, аскетическому - и тем необузданнее мстит мирское, полностью предоставленное в распоряжение диавола".

Мышление и искусство. Начнем с мышления. В эпоху Средневековья на философской сцене однозначно царил то, что люди тогда называли реализмом, а мы назовем идеализмом в его платоновском варианте: не просто верили в преосуществление идей до образа, а стремились сделать более реальной, очеловечить каждую самую абстрактную вещь - иначе просто не могли ее воспринимать. Отсюда и всякие Добрые намерения как герои литературы. Для самых маленьких.
Искусство Средневековья отличалось от современного прежде всего тем, что никогда и нигде оно не существовало само по себе. Художник работал не по внутреннему порыву, а по заказу, искусство было придворным, а художникам давали звание камердинеров. Что сказать, Хейзинга немного порицает это, но я, пожалуй, только за. Во всяком случае, работая по заказу, художники действительно создавали нечто красивое, а не пытались выпендриться на пустом месте, и не называли искусством перформанс в голом виде с перьями в заднице :laugh: До того, что они, возможно, страдали от невозможности самовыразиться, никому, понятно, нет дело))
Кроме того, Хейзинга замечает, что если в период позднего Средневековья создавались великолепные произведения искусства визуального, то с литературой все было куда хуже - она оставалась плоской и неловкой, подчинялась устоявшимся каноном и использовала устаревшие штампы. Тому, мне кажется, можно найти объяснения: все-таки восприятие литературы (а следовательно, и предъявление каких-то требований к ее уровню) требует куда большего как развития, так и усилия; от человека, разглядывающего прекрасную статую, никаких усилий не требуется. Не говоря уж о том, что видеть-то могли все, а читать - единицы. И при этом высокое в искусстве соседствовало с малым - Хейзинга не перестает удивляться, как, скажем Петрарка мог восхищаться произведениями своих современников. Забывая при этом, что как раз Петрарка-то и мог быть среди них несчастной непонятой белой вороной (не был он, не был, не бойтесь).

В целом, подводя итог: как вся русская литература выросла из гоголевской шинели, так все, что мы знаем о Средневековье, наше *ощущение* Средневековья выросло из Хейзинги. Если вы хоть немного интересуетесь этим периодом - это однозначно must read. Не говоря уж о том, что в своем жанре это пример, действительно, безупречный.

+ про "Homo ludens"

@темы: средневековье, хёйзинга

18:54 

Яков Шпренгер, Генрих Инститорис "Молот ведьм"

Шпенглер & Инститорис
По соотношению структуры и содержания "Молот ведьм", как ни смешно, больше всего напоминает диссертацию средней руки. Классическая схема: первая часть - "обзор литературы по теме". Тут имею выразить большой респект авторам, потому что литературы по теме они, действительно, перекопали немало. От Аристотеля (гыгы) и Оригена - до Фомы Аквинского. Первая часть по сути представляет собой вопросы чисто теологического характера, которые необходимо разрешить, прежде чем приступать к практической части преследования и изничтожения ведьм. Католично ли утверждать, что колдовство в принципе существует и возможно? (ответ, разумеется, да, иначе книга теряет всякий смысл). Почему Бог, будучи всеблагим и всесильным, допустил существование такой мерзости, как колдуны и ведьмы? (ответ в духе классических теодицей - потому что Бог в придачу еще и непостижим, и то, что для нас зло, с точки зрения вечности может обернуться добром). Также решаются вопросы, стоящие, скажем так, на границе теории и практике - об оборотнях, суккубах и инкубах, о том, как становятся ведьмами и тд. Каждый вопрос - с многочисленными цитатами из различных источников и их толкованием, не оставляющим сомнений в том, как правильно с точки зрения доктрины. Например, со ссылками на Библию, Фому, Августина и Грациана рассматривается маленький вопросик, почему ведьмы зловредно действуют и на грешников, и на праведников. При этом наведение порчи на грешников по сути даже может дать позитивный результат - ведь естественная смерть по канону искупает только первородных грех, но не благоприобретенные при жизни другие грехи. "Однако насильственная смерть, является ли она заслуженной или незаслуженной, всегда искупает грех, если она встречена в терпении и с благодарностью".
Вторая часть - научно-практическая, рассматривающая отдельные способы околдования и то, как их снять. Чего бедные колдуны только не делают - насылают град, бури, болезни, смерть, неудачу в делах и разногласия в семействе, а также импотенцию, пожирают крещеных и некрещеных младенцев, в том числе еще нерожденных, вступают в половые отношения с дьяволом, летают, участвуют в шабашах и тд. На фоне средневекового безынтернетья интересная жизнь была у ведьм. Интересней, пожалуй, только у инквизиторов, которые весь этот бред начала слушали, а потом систематизировали. На фоне традиционных злодеяний ведьм, которые обычно приходят на ум, есть совершенно фееричные примеры. Например, длинный пассаж про различных святых мужей, которые мучались плотской похотью (коя, разумеется, есть результат ведьминских чар) и в итоге избавились от нее с помощью ангельских сил, в духе "и он к устам моим приник и вырвал грешный мой язык". Точнее, "и они отрезали у меня то, чем я нанес оскорбление их семье", как писал Абеляр :alles: Хороши ангельские силы, нечего сказать; зато сколько времени освобождается для работы, с другой стороны.
С другой стороны, утрата этого не-жизненного-важного органа далеко не всегда почему-то считается позитивным событием в жизни средневекового мужчины. Этому судьбоносному для мировой теологии вопросу даже посвящена отдельная глава - "О способе, коим ведьмы лишают мужчин полового члена". Казалось бы, лишили тебя, живи и радуйся, свободный от тягостей греха, ан нет. Приводимые Ш&И с примеры совершенно фееричны. "Наконец, что нужно думать о тех ведьмах, которые такие члены в большом количестве, до двадцати или тридцати зараз, скрывают в птичьем гнезде или ящике, где они движутся, как живые, и принимают пищу, что многие видели и повсеместно известно?" - вопрощают авторы. Ваш покорный слуга читатель, рыдая пацталом, тоже не знает, что он этом думать, но просит ему тоже отсыпать этой волшебной травы :lol:
Из всех многочисленных описанных видов колдовства при этом большая часть из них осуществляется только и исключительно женщинами. Мужчины-колдуны на арене практически не фигурируют. Единственное исключение Ш&И делают для так называемых "стрелков-колдунов" - мужчин-воинов, заключивших договор с дьяволом с тем, чтобы он гарантировал им самую меткую стрельбу. И Вильгельм Телль во главе адова воинства, короче. В остальном же главные подозреваемые во всех колдовских делах - только и исключительно женщины, причем независимо от возраста, социального и семейного положения.
Последнее в этой части - в раздел "изучить и применить" - 7 условий, которые должен соблюсти инквизитор, коль скоро он не хочет закончить дни свои, будучи выброшенным демоном из окна на асфальт. Гарантий, понятно, не дается)
Третья часть - собственно практическая, как начинать, вести и заканчивать процесс против ведьм. По стилистике больше всего напоминает "Административный регламент по исполнению государственной функции..." Приводятся примерные образцы того, как должен звучать приговор в различных случаях, какие вопросы нужно задавать подозреваемой при допросе, какие вопросы задаются свидетелям. Прообраз процессуального кодекса в условиях инквизиционного процесса, в общем). Учитывая, что для сожжения достаточно, чтобы о женщине просто шла дурная молва, без деталей преступления, все доказательства приобретают оттенок "человек, похожий на генерального прокурора, с женщинами, похожими на проституток, в месте, похожем на баню" :laugh: С точки зрения законности, конечно, феерический бред, зато формально все вполне неплохо - на каждый чих оформляется письменный документ у нотариуса и тд.
По итогам - книга, действительно, интересна и всеобъемлюща. Ее продолжительный авторитет и многочисленные переиздания вполне понятны в этой связи - действительно, программный труд в своей области. И читать ее весьма забавно, особенно если стараться не думать, что реальных людей реально пытали и сжигали, основываясь на том, кто на кого посмотрел и у кого заболела корова.

@темы: средневековье, шпренгер & инститорис

22:56 

"Сэр Гавейн и Зеленый Рыцарь"

Шпенглер & Инститорис
В рамках ликвидации безграмотности по плану Р. ознакомилась с очаровательной вещицей, о которой иначе отродясь бы не услышала, наверное, а зря. Поэма 14 века неизвестного английского автора, то есть представьте себе английский язык времен Чосера, собственно, еще не совсем английский. По тем небольшим отрывкам, что приведены в сопутствующей критической статье, понимаешь через два слова на третье, и то в лучшем случае. С другой стороны, спасибо им, потому что только по ним понятно, что же такое аллитерационный стих (то есть построенный на повторении согласных в строке) - в переводе Бетаки это не сохранено, увы (разве что в крайне редких местах, на которые, конечно, не обращаешь внимания). Но с другой стороны, помимо этого, не могу сказать ничего плохого про перевод - он удивительно легко читается, уж не знаю, насколько такой подход соответствует характеру оригинала.
Сюжет, собственно, представляет собой некий трансформированный образчик рыцарских романов, с учетом английских особенностей жанра, а также традиционной теме Артуровских рыцарей Круглого стола и тд. Чтобы не сильно спойлерить. Одному из рыцарей при неких загадочных обстоятельствах (во время празднования нового года) бросают загадочный вызов, в условленное время он отправляется на поиски своего противника, проходит предварительное испытание и благополучно закрывает челлендж.
Текст очень хорош тем, что он легок и совершенно не пафосен (ну, насколько позволяет жанр), а местами скорее ироничен. В нем нет этой тяжеловесности перечислений и нагромождения эпитетов, над которой так славно постебались в ДонКихоте. Нет и каких-то сложных конструкций или неудобоваримых описаний и образов. Читать примерно так же приятно, как рассматривать очень яркую средневековую миниатюру - и красиво, и все понятно, просто радует глаз. Не скажу, конечно, чтобы оно перевернуло мое мировоззрение или что там еще обычно приписывают хорошим книгам - но в рамках ознакомления с литературой соответствующей страны и периода это было очень приятно, и всем интересующимся рекомендую.

@темы: средневековье

22:53 

Песнь о нибелунгах

Шпенглер & Инститорис
Джордж Мартин вместе с Шекспиром нервно курят в сторонке, поскольку количество и разнообразие смертей и трупов в Песни на единицу текста им не уделать никогда.
Даже странно как-то, что я только что добралась до этой прекрасной вещи - поначалу меня терзали сомнения, что будет длинно и скучно, но ничего подобного. Она, в общем, не особо большая, прекрасно переведена и очень легко читается на русском, а помимо этого, очень обильна в плане событий (которыми являются в основном драки и убийства).
В целом Песнь очень хорошо раскрывает нам суть взаимоотношений полов. Казалось бы, столько зла и трупов - и все из-за женской гордости и зависти, не говоря уж о глупости и нежелании уступать и идти на разумный компромисс. Но если чуть копнуть, выясняется, что дело вовсе не в женской, а в мужской гордыне - от нее все беды, если бы Зигфрид непонятно зачем не спер у Брюнхильды кольцо и пояс и не разболтал об этом собственной жене, никто бы ничего не узнал и все жили бы спокойно. Зачем он это сделал - полная загадка, учитывая, что никому, кроме жены, об этом было и не рассказать без угрозы королевского гнева. То ли это внезапная клептомания, то ли такой вариант составления донжуанского списка - у каждой упереть что-то ценное, раз уж нельзя сделать селфи на ее фоне. В общем, глобально виноват, конечно, Зигфрид, хотя и реакция Кримхильды достаточно странная. Если бы я узнала, положим, что незадолго перед нашей свадьбой мой муж лишил невинности невесту друга, я бы ему первому голову открутила, а остальным уж опционально, и это точно не было бы поводом для гордости. Кримхильда в данном случае встает на мужскую совершенно позицию в оценке этого "достижения".
Не буду пересказывать сюжет, наверняка все, кроме меня, его и так знали. Мир Песни, несмотря на наличие активно действующих женских персонажей первого плана - это мужской мир, мир мужских ценностей и мужских поступков. Женские персонажи действуют, по сути, так же как и мужчины, с той разницей, что делают они это не сами, а через мужчин. И даже заходят чуть дальше, чем готовы были бы пойти окружающие их мужчины в отсутствие постоянного подначивания. Что характерно, мужчинам-то по тексту в основном свойственна соглашательская позиция формата "ты достойный рыцарь, я достойный рыцарь, разойдемся миром", только женщины и инфернальный персонаж Хаген, который держит под каблуком трех королей Бургундии, требуют постоянно крови.
Еще интересный момент - уж не знаю, является ли это типичным для рыцарской тематики того времени - это полное отсутствие отрицательных персонажей. Притом, что большинство героев первого плана периодически творят феерические глупости или гадости, типа убийства детей. На следующей странице они вновь блистающие неземной красотой дамы и достойные рыцари. Отсюда и отношение к врагам, традиционно уважительное, при этом демонстрация презрения воспринимается как нечто вон выходящее и потому тем более оскорбительное.
Забавно, кстати, что пресловутые "нибелунги" в начале текста - это некий мифический народ великанов, который побеждает Зигфрид в приквеле, а далее по тексту так начинают называть, собственно, бургундцев, родичей Кримхильды.
В целом - внезапно получила удовольствие, было интересно и легко читать, хотя ожидала, что потребуются определенные усилия, как для Эдд, к примеру, хотя бы для того, чтобы не путать персонажей, но нет.

@темы: саги, средневековье

22:09 

Марк Блок. Короли-чудотворцы

Шпенглер & Инститорис
Thus spake Ioreth, wise-woman of Gondor: "The hands of the king are the hands of a healer, and so shall the rightful king be known."
JRRT, LotR


Полное название книги - "Очерк представлений о сверхъестественном характере королевской власти, распространенном преимущественно во Франции и в Англии".
Собственно, книга несколько уже заявленного подзаголовка, поскольку касается не всех возможных представлений о божественности монаршей власти, а исключительно узкой темы так называемого "королевского чуда", то есть исцеления королями конкретных болезней путем наложения рук. При этом Блок исследует только Францию и Англию, но более детального исторического исследования по какому-либо вопросу я еще не видела. Честное слово, кажется, автор изложил вообще все, что можно сказать об этом предмете, начиная с зарождения этого обычая, его первых случаях применения и предпосылок и заканчивая его закатом, включая последние попытки гальванизации аж в 18 веке. Автор открыл тему монаршей тавматургии и тут же закрыл ее, в общем. До него никому не приходило в голову исследовать этот вопрос, и после уже не придет, поскольку сказать, очевидно, больше нечего.
Кажется, что исследование на такую узкую тему может оказаться очень занудным, но нет (если не брать в расчет те страницы, где автор цитирует конкретные источники, с которыми он работал, например, перечисляет счета королевского двора по раздаче милостыни). Напротив, знакомые (и малознакомые) эпохи открываются совершенно с новой стороны.
Прежде всего, исторический охват впечатляет - учитывая, что первое найденное Блоком свидетельство исцеления болезни королем относится к 11 веку, а рассматривает он пристально и последовательно всю историю данного процесса вплоть до века 18. Потом, Франция и Англия, конечно, в центре внимания, но исключительно потому, что в этих странах данная традиция имела особую историю, хотя и кейсы из других регионов также упоминаются.
Кроме того, что самое главное, Блок рассматривает свой вопрос с самых разных точек зрения. Он приводит факты и статистику, с одной стороны. С другой - фиксирует свидетельства современников (наиболее просвещенной их части) насчет этих "чудес". С третьей - описывает, как к чудотворству относились и сами монархи, и, главное, церковь. Описывает истоки обряда (насколько их можно проследить) и трансформацию народных понятий о нем на протяжении столетий. Приводится столь же интересный и подробный анализ обрядов, косвенно связанных с чудесными способностями королей - помазания и т.н. "королевских знаков".
Естественно, логичным образом и не один раз автор задается вопросом, почему же на протяжении стольких веков люди верили в королевское чудо, и поток страждущих к королям не иссякал, причем верили не только темные простолюдины, но и образованные люди, от духовенства до врачей. Отчасти это объясняется, как ни смешно, тем, что чудо "работало". Достаточно быстро установилась традиция, что короли лечат не все болезни, а специализируются на одной конкретной, а именно золотухе (он же - туберкулезный аденит). Довольно неприятные ее симптомы в виде опухолей лимфоузлов имеют свойство проходить иногда сами собой (что не говорит об отсутствии заразы в организме, конечно) или переходить в другие формы туберкулеза (в т.ч. гораздо более опасные). Разумеется, люди, не близкие к современной медицине, и тот, и другой вариант считали чудесным выздоровлением - по крайней мере, от золотухи. Неуспех лечения также не ставился королю в вину - больной мог посчитать, что он мало молился, не совершил паломничество в особый монастырь, как было принято, или еще что-нибудь в том же духе - в общем, 100% эффекта "клинических испытаний" никто не ждал, при этом верить продолжали все, и долго. Отличный пример для "истории всеобщих заблуждений".
В общем, пожалуй, по глубине исследования и полноте охвата темы это лучший исторический труд, что я читала. При этом он очень живо написан и легко читается, не оставляя никакого ощущения занудства, не говоря уж о том, что автор не то чтобы специально шутит, но подходит к своей теме с хорошим юмором.

@темы: блок, средневековье

20:58 

Jean-Claude Schmitt "Ghosts in the Middle Ages"

Шпенглер & Инститорис
"Здесь живут бывшие олигархи. Много лет назад они открыли свой бизнес, а налоги не платили. Им кто-то сказал, что платить нужно только взятки. А на самом деле платить надо и взятки, и налоги, а кроме всего прочего, налоги со взяток и взятки налоговой. И когда с них потребовали недоимки за последние тридцать лет и три года, они не придумали ничего умнее и спрятались здесь. Есть мнение: если пообещать им налоговую амнистию, они согласятся помочь…"
ВК в переводе Гоблина


Небольшое "узкопрофильное" исследование французского историка посвящено явлению привидений в Средневековье во всех возможных аспектах. При этом под термином ghost подразумевается не только призрак в привычном смысле этого слова, который должен выглядеть, как Карлсон под простыней, но и вообще любое явление мертвых. Понятие Средневековье, впрочем, автор толкует тоже весьма широко, беря период с 5 по 15 века и начиная с Августина Блаженного. При этом Шмитт разбирает весьма тщательно именно "официальные" источники - различные летописи, научные труды, сборники "чудес" и поучений, издаваемые монастырями и т.д. Таким образом, основа работы максимально "научна" применительно к науке описываемого времени, а образованность и адекватность большинства авторов не вызывает сомнений. Стоит оговориться, что в силу "церковной книжности" и писателями, повествующими о явлении призраков, прежде всего были образованные монахи, и уже значительно позже, где-то века с 12 - образованные миряне (не буду утверждать, что до 12 века образованных мирян не было, но, видимо, им было не до того). Так что в целом, как ни забавно, взявшись за это "несерьезное" по тематике исследования, быстро обнаруживаешь знакомые имена совершенно почтенных людей типа Беды Достопочтенного и Гервасия Тильберийского, цвет интеллигенции своего времени, в общем. Именно на свидетельства подобного рода - а не на какие-нибудь крестьянские легенды - и цитирует в основном автор.
Книга состоит из нескольких разделов, посвященных отдельным аспектам или вариантам являния призраков. Самый интересный, на мой взгляд - часть про Дикую охоту, или Hellequin's Hunt, по имени возглавляющего ее призрака. Кстати, я не знала, что имя Hellequin, вошедшее в фольклор именно применительно к массовому явлению опасных мертвецов, прежде всего, армии мертвых, впоследствии, будучи "творчески воспринято" commedia dell'arte, дало известного всем Арлекина.
Не скажу, чтобы работа отличалась глубокой научной новизной, как выражается 4 часть ГК, или была сильно оригинальна в части авторских выводов: большинство идей, к которым приходит автор, и так логически следуют из приведенного им же материала, а многократные повторения одних и тех же упоминаний о призраках для иллюстрации разных моментов его не украшают. Но в целом читать это интересно скорее как удобную подборку данных из первоисточников с хорошими комментариями.
Наиболее интересный (и наиболее логичный, но не очевидный) вывод связан с трансформацией представлений о призраках за 10 веков. Если для Августина призраки есть нечто крайне сомнительное, пережиток языческих предрассудков, то уже начиная века с 10 церковь не просто признает их - а вполне успешно монетизирует. Явления призраков, о которых свидетельствуют источники, массово начинают расцениваться как просьбы призраков о помощи к оставшимся в живых родственников. Каким образом можно помочь мертвому человеку, который нагрешил достаточно на пару сотен лет мучений в Чистилище? Конечно, понеся свои денежки в церковь и заказав сотню-другую месс, чтобы скостить ему срок. Кстати, замечание Шмитт, "легализация" явлений подобного рода прямым образом была связана с развитием догмата о Чистилище. Ествественно, это представляло для церкви допольнительный, и значимый источник дохода, ну и в какой-то степени регулировало социальные отношения тоже. В частности, наследники, не исполнившие последнюю волю покойного, рисковали подвергнуться нападению его недовольного привидения.
Кое-что в этой книге было очень интересно, кое-что занудновато, но, безусловно, это хорошая научная работа, опирающаяся на большое число источников, в т.ч. тех, которые на русский отродясь не переводили, и именно в качестве обработки первоисточников она особенно интересно. Удивительно даже, что для очень образованных людей того периода явление призраков было делом вполне достоверным, даже если история доходила до них через третьи руки. Впрочем, автор вполне логично объясняет это значительной религиозной составляющей: если ты искренне веришь во всю религиозную догматику (без всяких протестантских оговорок о демифологизации!), почему бы не поверить и в привидений.

@темы: средневековье

22:12 

Скандинавский эпос

Шпенглер & Инститорис

"Старшая Эдда". Наконец-то я добралась прочитать Эдду целиком, и заодно убедилась, что профессор попятил оттуда не только значительную часть своих имен, но и кое-какие сюжеты, в частности, например, историю о том, как Турин убивает дракона, переползающего над ущельем, распоров ему брюхо (в оригинале Сигурд так убил Фафнира). Раньше я была знакома только с Песнями о богах, но совершенно не знала Песни о героях, и появление истории нибелунгов и их золота во всей вагнеровской красе было для меня удивительным.
Песни, конечно, написаны разными людьми и в разное время, поэтому различаются и стилистически, и "по уровню". Некоторые возвышенные, некоторые очень комические ("Перебранка Локи" в этом плане бесподобна, конечно). Однако форма у всех относительно сходна (сейчас профессиональные стиховеды должны меня побить), и эта волшебная краткость и четкость стиха делает их очень выразительными и запоминающимися. Удивительным образом песни не просто немнословны, а заканчиваются куда раньше, чем читатель успевает войти во вкус, и даже длинные перечни имен настолько необычны или забавны, что не надоедают.
Изложение скандинавской мифологии в Песнях о богах со всеми вполне житейскими перепетиями асов и ванов для человека, выросшего в лоне христианства, конечно, удивительны, первым делом подобным "сниженным" отношениям к богам. Не говоря уж о кардинально другой аксиологии, культе мужества и войны, притом, что, как показывают "Речи Высокого", житейский здравый смысл был современникам авторов совершенно не чужд. Сложно поверить не в то, что древние скандинавы действительно верили в свою мифологию с Локи, который нарожал много всякого, мировым змеем, Фенриром и великанами. Но общество, которое действительно живет с культом войны и личной доблести, причем не облагороженным еще никакими рыцарскими мотивами, куда более удивительно. И не сказать, к слову, чтобы оно было так уж патриархально: при необходимости Гудрун достала меч и всех там порешила, и ей практически ничего за это не было, что характерно. А валькирии - вообще такие скандинавские эмансипе, летают, где хотят, сражаются в свое удовольствие, и категорически не выходят замуж. Вот это сочетание воинских идеалов с идеалами, скажем так, "разумного хозяйствования", которые проскальзывают в описаниях, сколько у какого конунга было добра и рабов, дает удивительный эффект.
Несмотря на то, что из Старшей Эдды песни про богов все-таки обычно знают лучше, "героическая" часть тоже прекрасна, и кровавая баня там похлеще. Притом, что в ней также сочетаются жажда крови с голосом разума, и герои, которые еще вчера перебили друг у друга всех родичей, вполне могут сказать "ну хватит", и замириться без ущерба для собственной репутации.
Комментарии Стеблин-Каменского доставляют отдельно; подозреваю, но не преследовал цель сделать их комическими, но и своего чувства юмора удержать местами не смог.

"Младшая Эдда" Снорри Стурлусона. А вот текст Снорри я раньше даже отрывками не читала, кажется, во всяком случае, не помню. Давно нужно было прочитать обе Эдды скопом, чтобы наконец четко понять, чем одна отличается от другой. "Младшая" в плане пересказа мифологических сюжетов, встречающихся в Старшей - едва ли не интересней оригинала. Несмотря на то, что Снорри довольно много цитирует собственно песни Старшей Эдды, его трактовки местами отличаются от первоисточника, в т.ч. за счет неверного понимания каких-то деталей (по крайней мере, так отмечают современные исследователи). Но зато тот сюжет, который в Старшей Эдде представлен отрывочно, и воспринимать его довольно тяжело из-за формы, в Младшей становится куда яснее и детальнее. По крайней мере, все собрано в одном месте.
При этом если Старшая Эдда однородна по форме и более ли менее однородна по содержанию (песни о богах и песни о героях именно сюжетно и по характерам не слишком и отличаются), то Младшая Эдда очень разнородна.
Первая часть, Пролог, более всего похожа на то, что можно ожидать от интеллектуала своего времени, образованного человека, живущего уже в обществе с "победившим" христианством, в котором тем не менее очень сильны языческие мифы. Замечательно, как Снорри пытается логически объяснить возникновение представлений о конкретных богах, и выводит скандинавских богов из турецких вельмож. Эта попытка примерения реальности с представлениями о должном порядке развития вещей особенно интересны.
"Видение Гюльви" - конечно, центральная часть и наиболее ценная составляющая Младшей Эдды, ведь именно в нем пересказывается практически вся скандинавская мифология - в том числе некоторые сюжеты, которых нет больше нигде. К тому же за счет очень логичного и внятного прозаического пересказа очень легко воспринимается именно сюжетная составляющая, за которой по стихам Старшей Эдды местами не уследить. Меня, впрочем, больше всего восхищают и удивляют названия трех богов, которые ведут с наивным Гюльви разговор об устройстве мира - "Высокий", "Равновысокий" и "Третий". Есть в этом что-то от посмодернистких подходов к неожиданным названиям и эпитетам.
Наконец, "Язык поэзии" - своеобразное пособие для начинающих скальдов, содержащее основную необходимую информацию о двух инструментах поэзии - форме и содержании, то есть размерах и кеннингах и хейти. Снорри перечисляет чудовищное количество кеннингов для всего, и поначалу это впечатляет, но под конец уже несколько устаешь. Хорошо, что местами "учебное пособие" разбавлено историческими примерами, объясняющими, откуда взялись те или иные кеннинги. В основном они имеют под собой мифологическую или почти мифологическую основу, так что Снорри кратко излагает соответствующие истории. Хотя, безусловно, для исследователей поэзии скальдов, наверное, это самая ценная часть Младшей Эдды. Чем больше в это вчитываешься, тем больше удивляешься, как древние исладнцы умудрялись в уме производить операции по расшифровке 4-5-ступенчатых кеннингов, причем, видимо, делали это быстро. Даже если запомнить все основные стандартные кеннинги, что само по себе непросто, складывать их в нужном порядке - та еще задача.

"Сага о Гисли" - довольно длинная и путаная (как и все они, кажется) сага о некоем Гисли. Вообще по прочтении пары исландских саг я понимаю, откуда растут ноги у "100 лет одиночества". Все эти истории мужчин из рода такого-то, которых зовут одинаково и которые из поколения в поколение бьются за жизнь и по дурости. В данной саге фигурируют два Гисли, но собственно герой из них - второй, и про него рассказывается история, а появление первого Гисли - это так, пролог. Рассказывается подробная история этого Гисли, причем действительно подробная, но в "телеграфном" стиле, то есть перечисляются в хронологическом порядке все основные события, но не дается никаких оценок или лирических отступлений. Это свойство саг вообще, конечно: сага по сути есть персональная хроника, в ней нет места анализу, характерам и т.д., и все подробности типа природы или внешности упоминаются только в том случае, если это играет какую-то роль в событиях.
Легендарный Гисли за какую-то распрю объявляется на альтинге и вне закона, и много лет живет таким образом, скрываясь по лесам и добрым людям. Его враг настоятельно пытается его изловить и убить, но много раз терпит неудачу.
Меня лично больше всего в этой саге поразило древнеисландское отношение к женщине. У некоего могущественного человека есть объявленный вне закона враг, которого он может безболезненно убить. Есть люди, которые это сделают, даже руки пачкать не надо. Известно, где живет жена Гисли и известно, что он эту жену регулярно навещают. Враг приезжает к жене, просит выдать Гисли, предлагает денег, та в ответ только оскорбляет ее и отказывается. И так продолжается годами. В конце, когда они уже загнали Гисли с женой в угол, та еще помогает мужу отбиваться. Но когда Гисли все-таки убивают, никто и пальцем не трогает его жену - напротив, ей предлагают, можно сказать, помощь. В современном мире, увы, ситуация невозможная. А в древнеисландском мужчине напасть на женщину считалось, видимо, страшным бесчестьем и видно, что им даже в голову не приходило, например, захватить ее и пытать, пока Гисли сам не придет. И это приятно.

"Прядь об Аудуне с Западных Фьордов" - короткая поучительная история, своей полной законченностью и очевидной моралистичностью похожая больше не на сагу, а на сказку. О том, как некий человек добыл белого медведя (большую ценность) и поехал дарить его норвежскому королю в надежде на благодарность. В целом история, если оценивать с моральной точки зрения, о справедливом воздаянии и о том, что порядочность - большое дело.

"Сага о гренландцах" и "Сага об Эйрике Рыжем" - две замечательные истории, дающие ответ на вопрос, откуда же Гаррисон взял свой материал для прекрасной "Фантастической саги". Да вот отсюда, потому что в этих сагах как раз речь идет о плаваниях исландцев в Гренландию и Америку, а также о "милом Торфине Карлсефни". Как водится, в сагах множество разных персонажей, которых зовут одинаково, причем принадлежащих к разным поколениям, очень много событий и мало запоминающихся деталей. Поэтому даже несмотря на то, что сюжет в них более ли менее повторяется, после двойного прочтения все равно не запомнить, кто из основных героев куда конкретно плавал и что с ним было. Но это и неважно конечно, в общем, главное - процесс. Про Америку очень поучительно, особенно про то, как некий первооткрыватель назвал страну "Гренландией, ибо считал, что людям скорее захочется поехать в страну с хорошим названием". Учитывая, что 80% Гренландии занимает ледяной щит, мне всегда казалось это несколько комичным, а теперь - тем более. Зато Америка называется у них Виноградной страной, потому что там обнаружился дикий виноград.

"Прядь о Торстейне Морозе" - изумительно смешной отрывок из саги о том, как человек ночью пошел с сортир во дворе и встретил там черта. И что было дальше. Всего три страницы, но в них гениально каждое слово. Поражает не столько находчивость героев, сколько удивительная слаженность их действий в защите от черта.

"Саги о Торстейне Битом" - маленькая поучительная история об исландцах и их жестоком нраве, но своеобразном чувстве порядочности и справедливости. Редкий пример, когда сильным во всех отношениях героям удается с помощью разума договориться, а не просто поубивать друг друга, как обычно. Есть что-то притчевое в этой истории, и технически она просто прекрасно сделана.

"Сага о Храфнкеле, годи Фрейра" - очень интересная с точки зрения сюжета история о том, как поворачивается судьба. В этой саге герой и антагонист по ходу действия практически меняются местами: сначала один персонаж, которого всячески притесняет властный богач, умудряется победить его, добиться справедливости, отобрать имущество, унизить и отправить в изгнание. Но потом оказывается, что сам-то он, получив власть, далеко не так хорош и разумен. А бывший противник усердным трудом снова встает на ноги и набирает власть. И в итоге уже не знаешь, кому сочувствовать в этой истории: получается два героя и ноль злодеев, зато мораль хороша, все на ту же классическую тему "убить дракона". И, кстати, что редко в сагах, это длительное упорное противостояние в итоге оказывается обоим героям на пользу, их характер меняется к лучшему, и дело заканчивается мировой. Хотя по ходу чтения так и ждешь, что один другого наконец жестоко и позорно добьет, едва появится возможность.

"Сага о Хёрде и остовитянах" - история о человеке, объявленном вне закона и довольно долгое время прожившим "в бегах". В этом плане она похожа на "Сагу о Гисли", хотя детали существенно разнятся. История о Хёрде более приключенческая, в ней главные мотивы все-таки не страдания изгнанника и его борьба с теми, кто пытается исполнить приговор, а различные приключения военно-мистического характера. Очень интересная часть про то, как Хёрд сотоварищи разрывают курган, чтобы ограбить захоронение, и борются с его мертвым обитателем. Хотя ближе к концу мотив изгнанничества начинает преобладать. Более того, если остальные объявленные вне закона герои саг кое-как перебивались сами по себе, в крайнем случае с женой или верным другом, то Хёрд организовал большую бандитскую шайку из подобных себе, захватил целый остров и набегами грабил округу. Понятно, что выбора у него, в общем, не было, но в целом поведение разбойников вызывает скорее неприязнь, и я в данном случае на стороне тех добропорядочных граждан,

"Сага о Гуннлауге Змеином Языке" - редкий образчик среди саг, история, построенная целиком вокруг любовного треугольника. Двое героев, равно сильных воинов и талантливых скальда, сражаются из-за девушки. Их вражда продолжается годами, в перервывах они совершают длительные путешествия, служат о соседних конунгов, враждуют со всеми остальными, вскрывают курганы и вообще всячески развлекаются. Но девица, с которой один из героев дружил с юности и которую потом почти насильно отдали замуж за другого героя, остается яблоком раздора. В итоге все заканчивается трагически, как в подростковых любовных романах: оба погибают, сражаясь из-за нее. Но девица, вместо того, чтобы убиться от горя, выходит замуж за третьего и живет себе счастливо.
На фоне всех остальных саг, в которых вражда вырастает в основном из гордыни, наглости и невоспитанности кого-либо из героев, вражда из любовной истории является приятным разнообразием. Хотя никакого описания чувств и переживаний здесь, конечно, и следа нет: факт любви констатируется, и скорее каждый из героев относится к девице как к своему имуществу, и так борется за нее потому, что уступить означало бы потерять честь. Никаких особых стилистических различий с другими прочитанными сагами я не заметила, только сюжетные.
Вот кстати, интересно, существуют исследовательские работы, сравнивающие исландские саги и литературой моногатари, существовавшей в тот же период в Японии? Ведь если сделать скидку на специфическую организацию каждого из обществ, в этих жанрах довольно много общего. Стихи на случай, к примеру, которые периодически произносят каждый герой и качеством которых принято гордиться. Или особенные понятия чести и оскорбления, которые требуется смывать кровью. Притом, что различия тоже велики, и, что более характерно, совершенно полярны: у японцев очень много уделяется описанию эмоций и чувств (больше, чем где-либо), у скандинавов их нет от слова вообще.

"Прядь об исландце-сказителе" - небольшой поучительный отрывок на тему "1000 и одна ночь". Герой рассказывает своему конунгу саги и боится, что будет, когда все его истории закончатся. Но - к чести конунга - именно благодаря умному поведению правителя все выходят из этой щекотливой ситуации достойно))

"Прядь о Халльдоре, сыне Снорри" - еще одна история о взаимоотношениях героя с конунгом. Привычных к авторитарной власти, будь то власть современная или феодальная, и самодурству правителей людей удивит то, насколько разумно и сдержанно ведет себя конунг и как наглеет герой. Впрочем, подозреваю, что конунгами с таким населением как раз и становились сильные люди, которые при необходимости могли вести себя разумно и сдержанно. Учитывая, что все остальные окружающие герои заводятся с полоборота и чуть что не по ним, тут же лезут в бочку. Манера повествования - вполне в духе шаблона "три раза, когда конунг пошел на поводу у героя, и один раз, когда герой пошел на поводу у конунга". В целом очень мило, хотя я до последнего ждала, что кто-нибудь не выдержит и отрубит другому жизненно-важные части тела.

"Сага о Греттире" - судя по комментариям, Греттир - чуть ли не главный и любимейший исландский саговый герой, и понятно, почему. Эта сага качественно именно по характеру и стилистике повествования отличается от предшествующих и приближатеся уже к современному роману. Если многие другие саги представляют собой скупое перечисление фактов с полным отсуствием каких-либо художественных приемов и отступлений, то сага о Греттире более гармонична. Прежде всего, с начала саги выводится очень яркий по характеру (хотя и крайне неприятный) главный герой. Греттир наглец, каких мало, совершенно не воспитанный и неуправляемый, ни во что не ставит ни старших, ни сильных мира сего, и категорически не желает работать. Лень героя в плане именно работы (а не ратного дела) многократно подчеркивается и дальше по тексту. Зато вырастает этот Греттир крупнее всех, и силища у него за десятерых.
Неудивительно, что с таким характером родители только рады от него избавиться, и, постранствовав по чужим местам, он не только наживает себе славу могущественного воина, но также пачку врагов своей неуемностью. Возможно, древние исландцы считали это доблестью, но на мой лично взгляд выглядит как сочетание наглости и глупости. Другое дело, что благодаря исключительным воинским качествам и знатному происхождению это долгое время сходит ему с рук. Вообще Греттир, будучи переложен на современный лад, дал бы такого мальчика-мажора, наглеца и задиру.
Притом, что Греттир уходит из дома очень молодым (лет в 12, если не ошибаюсь), за короткое время он умудряется наломать таких дров, что уже в 16 его объявляют вне закона. И дальше 19 лет Греттир живет таким образом, притом, что легально каждый желающий может убить его, не понеся за это никакого наказания. Но Греттир не то чтобы сильно страдает, он много путешествует, прикрываясь влиятельными друзьями и собственной силой, и не особо парится по поводу своего приговора. Ввязывается в различные новые распри и приключения, увеличивая круг тех, у кого есть повод желать ему смерти.
В саге помимо традицонных реалистических эпизодов с различными распрями и битвами есть и прекрасные мистические. В частности, история зомби-Глама, которую вполне можно было бы назвать вставной новеллой. В одной долине на работу к хозяину устроился новый пастух, на Рождество с ним случились что-то очень нехорошее, после чего и без того странный человек превратился в зомби-чудовище и начал терроризировать округу. Греттир явно из чистого любопытства прется туда, сражается с этим зомби и побеждает, но за свое любопытство в итоге расплачивается. Другой мистический эпизод - со старухой-колдуньей, которая в итоге и погубила Греттира. По сути получается, что героя можно было взять только колдовством, т.к. все остальные враги, даже собравшись большой толпой, с помощью обычного оружия ничего не могли с ним сделать.
После гибели Греттира, кстати, сага получает неожиданное продолжение в виде которой истории о том, как его брат отправляется мстить убийце, сбежавшему аж в Миклагард (Константинополь), заводит там любовную интрижку и они вместе с любовницей виртуозно проводят дурака-мужа. Для куртуазных романов - очень банальный эпизод, но для саг - очень неожиданный.
Пожалуй, из всех саг история о Греттире - самая интересная в плане именно многостороннего изображения мира и героев, и наиболее легкая для чтения (хотя в бесконечных именах и топонимах все равно путаешься).

@темы: средневековье, саги

17:35 

Богословие в культуре Средневековья

Шпенглер & Инститорис
Это небольшой сборник, представляющий собой работы известных историков и культурологов 20 века, а также на закуску - сочинение Фомы Кемпийского. По порядку:
Этьен Жильсон "Разум и Откровение в Средние века" - небольшая работа, освещающая один, но очень интересный вопрос: как средневековые мыслители, прежде всего, религиозные, подходили к вопросу взаимодействия религии и разума. Другими словами, пытались ли объяснить какие-то религиозные аспекты с помощью логических построений либо, напротив, полностью отвергали саму такую возможность, либо выбирали что-то среднее. Жильсон выводит небольшую классификацию возможных подходов (их больше одного, но полярности понятны) и приводит в описании каждого ссылки на работы и позиции его ведущих представителей. И сам вопрос "алгебры и гармонии" очень интересен, и различные варианты подходов к нему - тоже. Особенно учитывая, что средневековые ученые были в большинстве своем *одновременно* людьми и умными, и верующими во всю положенную догматику - что, конечно, не могло не создавать для них определенных затруднений. Что они придумали, чтобы выйти из таких затруднений - вот самое интересное.

Эрвин Панофский "Готическая архитектура и схоластика". Панофский в своем труде пытается провести некоторую парралель между зарождением и развитием этих двух наук/исскусств и связать их определенные стадии. Идея сама по себе очень хороша и довольно смела, но я бы не сказала, что у меня сложилось четкое впечатление о правомерности такого сравнения. Какие-то общие аспекты в их развитии, безусловно, можно принять, однако мне кажется, из-за отсутствия прямой причинно-следственной связи между ними ограничивать рассмотрение вопроса только двумя элементами неверно и разумнее было бы говорить о развитии культуры в целом в ее отдельных проявлениях. Можно связать архитектуру и схоластику или музыку и урбанизацию, не суть важно. Но, возможно, какие-то мысли у Панофского я не уловила.

Эрвин Панофский "Аббат Сюжет и Аббатство Сен-Дени". Сюжер, которого в нашей традиции принято назвать в латинизированной форме аббатом Сугерием, по сути, своим строительством заложил основы того, что мы знаем как готический стиль в архитектуре. Кто его видел, тот не забудет и ни с чем не спутает. Я очень рада, что полгода назад побывала в Сен-Дени - оно все еще потрясающее и не уступает по красоте и изящности многим более поздним готическим храмам.
Панофский в этот раз рассказвает очень живо, при этом его рассказ строится вокруг фигуры аббата Сюжера, но ни в коем случае не ограничивается вопросами биографии. Автор довольно много говорит и о том, каким человеком был Сюжет, во что он верил, какое влияние он играл на современной политической арене (большое, ясное дело), очень живо описывает его небольшое, но благополучно завершившееся противостояние с Бернаром Клервосским. В итоге складывается цельная картинка не только человека, но и самой эпохи, человека на определенном месте в этой эпохе. Это очень здорово и живо написано, и о Сюжере я не то чтобы узнала много новых фактов, которые завтра забудутся, а скорее составила четкое впечатление, которое останется.

Кристофер Брук "Возрождение XII века" - это чуть более общее по характеру исследование. Брук задается целью описать основные культурные аспекты 12 века как то религиозное чувство, историографию, каноническое право, пластические исскусства, теологию сквозь призму историй о наиболее ярких представителей культуры того времени. Он пишет про Абеляра и Элоизу, Иоанна Солсберийского, нашего друга Вальтера Мапа, цистерианцев и Вольфрама фон Эшенбаха. По отдельности все это очень интересно: с одной стороны, известные имена, с другой, к ним дано несколько специфическое толкование с конкретной заданной точки зрения. За счет такого более общего взгляда, в основном не на конкретную фигуру, а ее взаимодействие с другими, начинаешь яснее понимать картину в целом. С другой стороны, мне кажется, автору все-таки не удалось выполнить изначальную задачу, то есть однозначно и ясно привязать озвученную сферу культуры к конкретному имени или доказать, что именно эти люди наиболее четко отражали состояние данной культурной сферы. Получился яркий калейдоскоп, но не витраж с общим сюжетом. Тем не менее, это все равно интересно за счет того, что очень живо и наглядно показаны именно отдельные *частности*, относящиеся к конкретному деятелю или конкретной сфере.

Фома Кемпийский "О подражании Христу" - концептуально сочинение европейского теолога 15 века, конечно, несколько выбивается из ряда предущих современных научных работ, зато служит им хорошей иллюстрацией. Первая часть, содержащая больше наставления и мудрость житейского толка, читается очень легко, и невольно со всем соглашаешься, во всяком случае, поспорить со стройностью и разумностью построений сложно. Действительно, если начать применять на практике то, о чем говорит Фома Кемпийский, это окажет, наверное, более положительный эффект, чем куча тренингов из серии "личная эффективность" и "подружись с собой". Во всяком случае, советы остерегаться поспешных суждений, быть терпимым к чужим недостаткам и больше слушать других, чем говорить самому, сегодня актуальны так же, как в 15 веке. Что в какой-то мере, конечно, свидетельствует об их бесполезности :lol: но никаких лучше все равно не придумали. Несмотря на то, что все это подано через призму религиозных требований "быть хорошим христианином", для того, чтобы быть хорошим человеком нужно то же самое.
Но как только автор углубляется собственно в проповедь христианства, смирения, покаяния, греховности, необходимости молитв, самоотречения и т.д. - я начала выпадать из текста. Я глубоко нерелигиозный человек, и несмотря на большой интерес культурологического характера, текст в целом мне кажется бесконечным повторением одних и тех же истин, советов и запугиваний. С полным отсутствием содержания, которое было бы актуально не только для людей религиозных. Короче, как только закончилась житейская мудрость и началась проповедь, стало ужасно скучно.

@темы: средневековье, теология

current book

главная