• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: Стихи (список заголовков)
00:22 

Артюр Рембо "Стихотворения. Озарения. Одно лето в аду"

Шпенглер & Инститорис
Не понравилось категорически. Правда, общеизвестно, что я не поэзию не люблю и не понимаю как жанр, тут уж ничего не поделаешь. Но тем не менее, большинство русских символистов мне нравится, да и к французским я отношусь в основном с симпатией. Рембо явно не тот случай. У меня гораздо больше претензий к его стихам, чем поводов для восхищения ими.

1. Прежде всего, рифма, которая зачастую отсутствует.

"В окне простор зелено-голубой; // Почти нет места: сундуки, шкатулки... // Снаружи вьется кирказон по стенке, // И десны обнажает домово".Голубой-домовой - сомнительное сочетание. Нет, я понимаю, что это заслуга, точнее, вина переводчика, но примем как данность - тут уж ничего не поделаешь, а искать оригиналы всех неудачных стихов у меня нет ни малейшего желания - вероятнее всего, и в оригинале они окажутся столь же неудачными. Не говоря уж о постоянных перебивках ритма, которые можно, конечно, отнести на безалаберность переводчика, но с тем же успехом - на некачественность оригинала. Стихи - это стихи, в том и суть.

2. Чрезмерная длина стофы и перегруженность. Опять же, это могут быть издержки русского языка - французский, да и вообще почти любой другой, кроме фииинсскоогоо - куда короче.

"За галстук дергает их Везельвул и хлещет // По лбам изношенной туфлею, что опять // Заставить плясунов смиренных и зловещих // Под звон рождественский кривляться и плясать".

Попробуйте произнести это вслух - чувствуете, как уже посередине первой строфы начинает заплетаться язык, будто вы предварительно хорошо приняли на грудь? Чувствуете, что не в состоянии вышептать все эти свистящие, шипящие и хрипящие. Да, это издержки русского языка с его окончаниями, но и оригинала тоже. За нагромождениями словес полностью теряется смысл, и впечатление смазывается, стиш оставляет после себя лишь жуткое фонетическое раздражение. Это вам не "слышу изысканный звук божественной эллинской речи" явно, и паузы нету, и каждое слово какое-то некрасивое.

3. Темы и манера. Может быть, это только мой бзик, но я категорически не выношу "ура-патриотизма" в любом виде. Меня физически тошнит, как от "Василия Теркина". И поэтому читать стихи, посвященные торжественному воспеянию ВФР - особо неприятно. К тому же я слишком хорошо знаю историю ВФР, и мой герой - это Мирабо, а не Марат.

С манерой отдельная история: видимо, автор считает, что пошлость здесь и пошлость там посреди нормального текста - это круто или как бы там назвать в духе времени. Но то, что у Вийона получалось вполне органично, и забавно, и необычайно талантливо - Рембо однозначно не удается. Стихотворение выглядит примерно так: стиш-стиш-стиш-пошлость-стиш-пафосность-пошлость. И это сочетание пошлости и пафоса не вызывает ничего, кроме смеха. И чувства поэтического откровения тем более не вызывает.

"Стихотворения" - и не мое, и объективно не кажутся мне хорошими.

"Озарения" - хороши для растаскивания на цитаты. Птички и смысл жизнь - можно подобрать эпиграф к любому фику на любую тему. Как вам это, например:

"Жужжали магические цветы. Баюкали склоны. Бродили сказочно изящные звери. Тучи собирались над морем, сотворенным из вечности горьких слез".

Красиво, несомненно. Еще бы кто растолковал смысл вышесказанного (я понимаю, что прошу многого и гореть мне в аду за подобную толстокожесть). И почему я упорно слышу "высоко в горы вполз уж и лег там в сыром ущелье"?

"Одно лето в аду" наиболее точно определено самим автором как "галлюцинации слов" и "бред". Больше мне и сказать нечего, потому что это самая полная и емкая характеристика.



В качестве извинения поклонникам - единственное стихотворение, которое взяло и понравилось. Понравилось музыкой речи.

Праздник голода

Голод мой, Анна, Анна,
Мчит на осле неустанно.

Уж если что я приемлю,
Так это лишь камни и землю.
Динь-динь-динь, есть будем скалы,
Воздух, уголь, металлы.

Голод, кружись! Приходи,
голод великий!
И на поля приведи
Яд повилики.

Ешьте
Битых булыжников горы,
Старые камни собора,
Серых долин валуны
Ешьте в голодную пору.

Голод мой - воздух черный,
Синь, что рвется на части,
Все это - рези в желудке,
Это - мое несчастье.

Появилась листва, сверкая;
Плоть плодов стала мягче ваты.
Я на лоне полей собираю
Фиалки и листья салата.

Голод мой, Анна, Анна,
Мчит на осле неустанно.


И я его НЕ понимаю. Можно заказать специалистам стихотворный анализ?
[off] Читала этот ужас и все вспоминала из любимого: "а на закате стало небо// еще спокойней и бездонней // сегодня вечером повсюду // тебя я чувствую, антонио". Кто угадает автора? ;)

@темы: стихи

16:15 

Испанская поэзия

Шпенглер & Инститорис
Я окончательно убедилась: на каждом языке есть два великих поэта. Ладно, пусть не великих. Два поэта, с которыми у меня полный когнитивный ассонанс. На русском это Цветаева и Бродский. На английском - Оден и Элиот. На французском - Превер и ДеЛиль.

На испанском - безусловно, Хименес и Лорка.

Испанская поэзия во всей ее пятисотлетней истории могла бы не напрягаться существовать, если бы были только Хименес и Лорка. Из всего сборника, который начинается чуть ли не с Сервантеса и через Гонгору и Кальдерона к какому-то ужасному агрессивному комуняке Эрнандесу ("Над кострами рассветными распевает Испания, // Украшенная портретами Ленина" - я не шучу, честное слово!) - не запомнился и не запал в душу никто, совершенно никто.

Пожалуй, разве что злобный похмельный циник Унамуно отличился. Унамуно, который поразительно напомнил мне своим царапающим перышком нашего Айхенвальда.

Еще выяснила, что Франсиско де Кеведо, упомянутый Борхесом - это настоящий человек и даже настоящий поэт. А то, признаться, я сомневалась. Знаете, есть у Борхеса, как и у Эко, такая зловредная склонность - выдумывать себе великих предшественников :lol: Впрочем, стиш, приведенный Борхесом ("В покойном уголке уединясь...") оказался лучше всего, что есть от Кеведо в сборнике.

Но, пожалуй, единственный, кто приближается к двум "столпам" книшки - Антонио Мачадо. Поэт, которого можно полюбить уже за то, что его существованию обязана пара строк Хименеса:

"Как в зеркало, в дружбу

Глядят наши души.

А на закате стало небо

Еще спокойней и бездонней.

Сегодня вечером повсюду

Тебя я чувствую, Антонио".


это просто безумно - невероятно - прекрасно - и эти слова хочется повторять и повторять, пока они не утратят смысла.



Хименес и Лорка все равно вне сравнений, и мне даже сложно сказать, кто из них нравится больше. Пожалуй, все-таки Хименес. В Лорке всегда есть надрыв, нечто за гранью, его красота болезненная и опасная. Немного травяная, если это не будет оскорблением. Послушайте только:

"Любовь моя, цвет зеленый,

Зеленого моря всплески.

Далекий парусник в море,

Далекий конь в перелеске".


Я это вижу, слышу и чувствую. Но это восприятие именно на уровне ощущений. Хименеса воспринимаешь больше сердцем. Он как-то спокойнее и мягче. Пожалуй, это правильное слово.

А еще каждое - буквально каждое - стихотворение обоих можно петь. "Лайма в стиле танго" - если кто помнит такое шоу - это мешанина безжалостно спижженных "поэтами-песенниками" строк из Лорки. А я еще удивлялась, откуда родились эти "кинжалы трефовых лилий" у наших бездарных попсовых "поэтиков".

Зато есть прекрасная Светлана Сурганова, которая поет "Цветы и звезды" Хименеса. Кстати, обнаружила, что у знаменитого перевода Гелескула есть два варианта начала:

1. Уже не вернусь на землю.

Успокоенье ночное

Спустится теплою тенью

Под одинокой луною.

2. Я не вернусь. И в потемках

Теплой и тихой волною

Ночь убаюкает землю

Под одинокой луною.


Впрочем, оба одинаково хороши, по-моему.



А еще я обнаружила, что самые красивые стихи перевел Александр Гелескул. И Хименеса, и Лорку. И Ортегу-и-Гассета тоже местами он переводит, к слову. Еще один переводчик, которого теперь буду покупать специально.

@темы: стихи

12:29 

Ольга Краузе "Е-мое"

Шпенглер & Инститорис
В целом - я ни разу не склонна к фанатизму, более того, обычно вообще не понимаю, как это и с чем его едят. И идея борьбы за права ЛГБТ меня тоже не трогает - не потому, что я сижу глубоко в шкафу и мне тут тепло и хорошо, шубы и тд. Просто вот убейте, а причины для гордости я не вижу. Потому что гордиться можно только своими *достижениями*, а нечто изначально богом данное не есть достижение.
Это так, в качестве затравки. Для тех, кто не в курсе, Ольга Краузе - одна из центральных фигур российского лесби движения, тот самый борец за права и все такое, причем еще со времен глубочайшего совка. Ну и заодно немного автор-исполнитель.
Про ее *прозу* в основном хочется помолчать, хотя местами и забавно. А вот стихи мне действительно понравились, чему я была искренне удивлена. Нет, вы не поняли: дело в том, что талант и умение писать стихи *реально* есть. И стихи хороши в полном отрыве от всей это тоскливой жизни под лозунгами и в окопах. По большей части чуть грубоватые, на мой вкус, по большей части - юморные. Но из всего маленького сборничка найдется штук пять, которые хочется потом перечитывать и заучить. С моим отношением к поэзии - это вообще большое достижение. Вот послушайте:

Она не умела петь про любовь,
Вручила мне связку ключей.
Сказала: "Хочу своей головой
Лежать на твоем плече".

А так как давно ничьей головы
Не ночевало на мне,
К тому же ее осанка и вид
Притягивали вполне.

Короче, да что там судить и рядить,
У ней кровать широка.
Она и без слов умеет любить
И песню про ямщика

Выводит душевно под коньячок,
И даже без коньяка.
С мороза сладко к ней под бочок
И приобнять слегка.

И кто бы ни вил из слов кружева,
Ни пел мне сладких речей,
Но каждую ночь ее голова
Лежит на моем плече.


По-моему, совершенно очаровательно, а? )) Недавно с Литой и Даной ходили на авторский вечер и, в общем, несмотря на некоторый паноптикум (а я всегда себя среди настоящих бучей чувствую очень неуместно, со своими кудрями, каблуками и костюмом с мехом), было очень-очень уютно. И сама Ольга Краузе, видимо, очень дружелюбный и милый человек, чего я, признаться, тоже не ожидала. И вообще она прекрасна, по-моему. Так что пока все дрочат на Цыцу, я буду радостно дрочить на Ольгу Краузе :tease4: с тем же успехом

@темы: стихи

16:13 

Андрей Вознесенский "Стихотворения"

Шпенглер & Инститорис
Это был невероятно приятный шок. Кажется, я открыла для себя еще одного любимого русского поэта, который очень гармонично впишется у меня как раз между Цветаевой и Бродским. В Вознесенском, действительно, есть что-то от них обоих. От Цветаевой - сама ритмика стиха, такие четкие, рубленые фразы, и вместе с тем - необычайно поэтичные, необычайно точные. От Бродского - едкость, мизантропичность и неожиданно прорывающаяся романтичность.
Пожалуй, больше таких, как эти трое, я не знаю. Причем если и МЦ, и Бродский уже достаточно "далеко", то Вознесенский мне кажется очень близким, очень современным. И из-за того, что он ближе, он чувствуется острее.

Не могу даже объяснить толком, но некоторые совершенно простые на первый взгляд фразы оказывают на меня очень сильное воздействие. Я не просто хожу и скандирую про себя - я начинаю думать на тему, на которую он писал, и понимаю, что он невероятно прав.
Когда ты была во мне точкой
(отец твой тогда настаивал),
мы думали о тебе, дочка, -
оставить или не оставить?
Рассыпчатые твои косы,
ясную твою память
и сегодняшние твои вопросы:
"оставить или не оставить?"

Это так просто - ну проще уже некуда, и ситуация простейшая - тоже проще некуда. Только, кажется, кроме Вознесенского никто не писал стихов на эту тему. И не писал так, чтобы их потом цитировали в качестве аргумента по этому спору (сама видела).

При этом Вознесенский - это и "Миллион алых роз", и "Юнона и Авось". Кстати, с "Юноной и Авосем" я была тоже приятно удивлена: поэма куда богаче, чем мюзикл на ее основе, за счет произаических и коротких поэтических вставок, которые, видимо, упускают. В ней не только бесконечные страдания, но еще и веселые издевки и подколки, и все очень живое, очень настоящее, совсем не "картинная" история любви. Совершенно дивная.
Спите, милые, на шкурах росомаховых.
Он погибнет
в Красноярске
через год.
Она выбросит в пучину мертвый плод,
станет первой сан-францисскою монахиней.


Что, пожалуй, задевает в нем больше всего - смешение высокой поэтичности и отсутствия рифм, смешение высоких и низких образов, приемов, словечек - все идет в дело, и нет никаких запретов "из-за того, что стихи". Эффект потрясающий - поэзия как-то бочком пробирается в жизнь, хоп - а она уже тут. И вытрясти из головы бесконечное "Встаньте" и "Россия воскресе" невозможно.
Кто целовал твое поле, Россия,
пока не выступят васильки?
Твои сорняки всемирно красивы,
хоть экспортируй их, сорняки.
С поезда выйдешь - как окликают!
По полю дрожь.
Поле пришпорено васильками,
как ни уходишь - все не уйдешь...

Я слышу здесь голос Цветаевой.

А голос Бродского - вот здесь:
"Критику"
Не верю я в твое
чувство к родному дому,
нельзя любить свое
из ненависти к чужому".


И дивно красивый голос самого Вознесенского, слегка "приземленная", но оттого еще более томительная, привлекательная любовь:
"Ну, что тебе надо еще от меня?
Икона прохладна. Часовня тесна.
Я музыка поля, ты музыка сада,
ну что тебе надо еще от меня?"


А еще - я не нашла в сборнике ни одного стихотворения ни о чем. Ни одного, в котором не было бы идеи, достойной романа. Только Вознесенский умудрился *все* сказать на эту тему, и так точно, что лучше не сформулируешь.
Погибли поэмы. Друзья мои в радостной панике -
"Вечная память!"
Министр, вы мечтали, чтоб юнгой в Антлантике плавать,
Вечная память,
Громовый Ливанов, ну, где ваш несыгранный Гамлет?
Вечная память,
где принц ваш, бабуся? А девственность можно хоть в рамку обрамить,
вечная память.


Из всех моих личных недавних открытий, Вознесенский - самое потрясающее. По сто раз перечитываю отдельные отрывки и не могу перестать восхищаться.

@темы: стихи

22:41 

Анатолий Гелескул. Избранные переводы

Шпенглер & Инститорис
С некоторых пор я обращаю на переводчиков особо пристальное внимание. И, пожалуй, Анатолий Гелескул - как раз такой переводчик, который достоен этого внимания более, чем кто-либо. Им остается только восхищаться, потому что на таком уровне не переводят поэзию даже люди, которые сами - поэты. А Верлен, Бодлер, Лорка, Рильке, мой любимый Хименес, Галчинский, Шимборская - они все нам известны прежде всего в переводах Гелескула. Если вы видите чужие стихи, звучащие более естетственно и плавно, чем если бы они были изначально написаны на русском, - это перевод Гелескула.
Вообще, мне кажется, более всего его отличает эта ритмичность и плавность, удивительная способность подобрать слова так, что они идеально сочатаются друг с другом, нигде не то что торчащих углов - стыков не видно. Действительно тот случай, когда поэзия льется рекой. Большинство стихов в переводе Гелескула хочется не просто читать, а речитативом, половину вполне можно петь. В его переводах, особенно в испанской поэзии, есть нечто настолько переснное, что они изумительно ложатся на музыку - Лайма Вайкуле и Светлана Сурганова тому подтверждение. Не надо сдвигать никакие слоги, не надо по-уродски переносить ударение, бери стих как есть и пой. Просто восхитительно. И кажется, действительно, так просто, но я не знаю других таких переводчиков поэзии, которым удавалось бы добиться такой простоты и плавности.
Дальше не буду восторгаться, все меня уже поняли :) Круче Гелескула в переводах поэзии нет никого. Дальше буду просто цитировать.

Франсиско де Кеведо
Пещерой горбясь, горная громада
певучих слез рассыпала каскады,
и обратила каменные скаты
в цевницы влага песенного лада.

Таится нелюдимая прохлада,
немилы ей восходы и закаты -
лишь ты, отшельник, плакальщик пернатый,
единственный, кому бывает рада.

И образ твой и голос, что вначале
был голосом разлуки, а не птицы,
всех одиноких плачу обучали.

Теснины гор и влажные цевницы
ты научил выплакивать печали -
и боль мою возьмешь ты в ученицы.


Райнер Мария Рильке
СЛОВА НА СОН
Найти бы кого бессонного,
присесть на его кровать,
и в детство перенесенного
баюкать и согревать.

И знать одному, как ночь холодна,
когда впереди ни огня.
И вслушиваться, пока тишина
не вслушается в меня.


Хуан Рамон Хименес
Бродят души цветов тпод вечерним дождем.
О ростки желтоцвета по кровельным скатам,
вы опять отогрели заброшенный дом
нездоровым и стойким своим ароматом!

Он как голос, который заплакать готов,
или сказка лесная, с лачугой в низине,
где невеселы краски, и много цветов,
и большие глаза нелюдимы и сини...

Привкус горя навек с этим запахом слит
и возник в незапамятно-давние годы...
Крыша пахнет цветами, а сердце болит,
словно эти цветы - его желтые всходы.


Федерико Гарсиа Лорка
СОМНАМБУЛИЧЕСКИЙ РОМАНС
Любовь моя, цвет зеленый.
Зеленого моря всплески.
Далекий парусник в море,
далекий конь в перелеске.
Ночами, по грудь в тумане,
она у перил сидела -
серебряный иней взгляда
и зелень волос и тела.
Любовь моя, цвет зеленый.
Лишь месяц цыганский выйдет,
весь мир с нее глаз не сводит -
и только она не видит.


Сесар Вальехо
ДЕВЯТИГЛАВЫЙ ЗВЕРЬ
Никогда, человечные люди,
никогда еще столько боли
не таили сердца, стаканы,
буквари, бумажники, бойни!
Никогда так не ранила нежность,
горизонт не стягивал туже!
Никогда огонь так умело
не рядился смертною стужей!

@темы: стихи

23:04 

Иоганн Вольфганг Гете. Лирика

Шпенглер & Инститорис
По инерции после "Фауста" я продолжила читать стихи Гете из того же толстого томика, и вот наконец их осилила все. Злополучные триста страниц. Не то чтобы это было совсем бездарно и чудовищно - нет, я вполне допускаю, что в своей эпохе Гете действительно был талантом, первооткрывателем, пробуждал в читателях какие-то чувства и мысли и тд. Но сейчас это совершенно нечитабельно. Из всего прочитанного я не нашла *ни одного* стихотворения, которое бы дейстивительно мне понравилось, кроме тех нескольких самых известных, которые и так все знают ("Горные вершины спят во тьме ночной..." и "Лесной царь", скажем).

Прежде всего, тематика. В основном Гете развивает две темы - женщины и, пардон, выпивка. Первого больше, а второе часто сочетается с первым. В различных вариациях. При этом максимально эмоциональное изображение любви - это такая пастораль в духе Вольтера, ни уму, ни сердцу. Разве что "берут количеством", что начисто отбивает желание читать любовную лирику в ближайшие годы. Пожалуй, единственое разнообразие - сборник "Западно-Восточный диван" с авансами в сторону исламского востока. Да и то там, если честно, то же самое - вино и гурии. Восток - только красивые декорации для двух привычных житейских радостей.

Но ладно бы еще темы, другое дело, что это действительно сложно читать. И дело прежде всего в звучании стихов. Когда читаешь, подстраиваешься под определенный ритм, определенную длину строфы и рифму. А у Гете что ни возьми - везде идут перебивки, причем не несущие никакого художественного смысла. Просто одна строфа ни с того ни с сего оказывается короче остальных, и такое чувство, будто ты, идя по лестнице, попытался поставить ногу на отсутствующую ступеньку. Убивает все удовольствие от текста. Про дурацкую рифмовку и общую неудобоваримость звучания вообще молчу. Думала, над "Эпохой классики" я просто погибну, натурально, вымру от тоски и вселенского ужаса. И почему Гомера так легко читать, а Гете, подражающего римским классикам - так жутко сложно?

На самом деле, думаю, большая "заслуга" в этом издевательстве над классиком - горе-переводчиков. Там, где в сборнике пару раз встречаются переводы Лермонтова, Жуковского и Заходера, читается легко и на одном дыхании, и стихи действительно кажутся веселыми и симпатичными. Но остальное - сплошное косноязычие и издевательство над теорией стихосложения.

"Нарвав букетик полевой,
Я брел, задумавшись, домой,
И от тепла моей руки,
Увы, поникли лепестки...

Я ставлю в воду их - и сам
Не верю собственным глазам:
Упруго стебли напряглись,
Головки к небу поднялись,
Как будто снова расцвели
На лоне матери-земли!

А вспомнил я
Об этом эпизоде,
Когда свои стихи
Услышал в переводе"

(перевод Заходера)

В этом, думаю, и причина. Перевод Фауста и звучал, и читался отлично - потому что Пастернак хороший поэт и переводчик. Увы, если проза еще может как-то выжить после встречи с плохим переводчиком, то поэзия неизбежно гибнет.
В общем, горжусь своим гражданским мужеством, но упаси меня бог еще раз взяться за лирику Гете!

@темы: гете, стихи

12:47 

Дмитрий Быков "Отчет: Стихотворения. Поэмы. Баллады"

Шпенглер & Инститорис
Прочитав почти 600 страниц стихов Быкова, я пришла к неожиданному выводу. Быков нифига не поэт. Нет у него такого специального поэтического органа. Объяснюсь: его стихи выглядят как рифмованная проза, причем зачастую формата не рассказа, а эссе. Я не вижу в них какого-то важного тонкого качества, которое делает, собственно, поэзию поэзией.
У Быкова есть: интересные темы и умный взгляд на них. Некоторая толика житейской мудрости. Изрядная толика самоуничижения вкупе с самолюбованием. Но при всем при том его темы и выводы из них - они слишком прозаические в прямом смысле этого слова. Слишком детальные и серьезные для стихов, что ли.
У Быкова нету: красивого слога. От слова вообще. Ведь как мы обычно читаем и запоминаем поэзию - по звучанию нескольких слов, и то, что именно эти слова оказались в одном предложении вот в таком порядке, делает сами стихи хорошими или плохими, запоминающимися или скучными. Какой смысл в словах "ниоткуда с любовью, надцатого мартобря"? - в отрыве от контекста никакого, есть общее *ощущение*, которое они производят на читателя, внутренняя музыка. А у Быкова если какие-то фразы и запоминаются, то не потому, что это красивые или точные поэтические фразы, а потому, что в них облечены умные мысли. Ту же самую мысль можно было бы выразить иначе, и ничего бы не было потеряно. В его стихах нет, мне кажется, важного качества стихов в принципе: невозможности что-то изменить без утраты прелести текста. Когда каждое слово здесь именно потому, что здесь нужно именно оно, и стоит именно в том месте, в каком должно стоять. По стихам Быкова складывается впечатление, пожалуй, неряшливости. Такое чувство, что он подбирает слова под рифму, не заботясь особо о том, подходят они сюда или нет, не заботясь особо о звучании целого. Выходит более ли менее рифмованная проза, которая на самом деле ничего не потеряла бы, если бы она стала нерифмованной.
Я не говорю при этом, что Быков плохой поэт - скорее, он слишком хороший прозаик, который может писать и так, и сяк. Непохоже, чтобы он хоть где-то готов был пожертвовать общим смыслом или общим посылом ради красоты строфы - скорее наоборот. Просто он невнимательно относится к форме как таковой. Еще довод за это - постоянные цитаты "из классиков" внутри текста, сходу не приведу примеров, но это несколько выбивает - когда в тягостном грязноватом описании какого-нибудь неказистого любовного приключения встречает три слова из Пушкина, которые выглядят там, мягко скажем, не к месту (как издевка одновременно и над Пушкиным, и над собой).
В целом - Быкова интересно читать, и много раз за сборник я думала нечто вроде: как точно подмечено, как он прав и тд. Но при этом в голове на уровне "хожу и напеваю" ничего не отложилось, вообще ничего. Все-таки я запоминаю сначала на слух, а потом по смыслу, поэтому Быков для меня как был прозаиком, так и останется. Ей-богу, в Тургеневских зануднейших пяти несчастных стихотворениях в прозе поэзии куда больше, чем здесь.

По-настоящему понравилось и зацепило именно "на слух" (по смыслу тоже, конечно):
Новая графология-2

Если бы кто-то меня спросил,
Как я чую присутствие высших сил -
Дрожь в хребте, мурашки по шее,
Слабость рук, подгибание ног, -
Я бы ответил: если страшнее,
Чем можно придумать, то это Бог.

Сюжетом не предусмотренный поворот,
Небесный тунгусский камень в твой огород,
Лед и пламень, война и смута,
Тамерлан и Наполеон,
Приказ немедленно прыгать без парашюта
С горящего самолета, - все это он.

А если среди зимы запахло весной,
Если есть парашют, а к нему еще запасной,
В огне просматривается дорога,
Во тьме прорезывается просвет, -
Это почерк дьявола, а не Бога,
Это дьявол под маской Бога
Внушает надежду там, где надежды нет.

Но если ты входишь во тьму, а она бела,
Прыгнул, а у тебя отросли крыла, -
То то Бог, или ангел, его посредник,
С хурмой "Тамерлан" и тортом "Наполеон":
Последний шанс последнего из последних,
Поскольку после последнего - сразу он.

Это то, чего не учел Иуда.
Это то, чему не учил Дада.
Чудо наступает там, где, помимо чуда,
Не спасет никто, ничто, никогда.

А если ты в бездну шагнул и не воспарил,
Вошел в огонь, и огонь тебя опалил,
Ринулся в чащу, а там берлога,
Шел на медведя, а там их шесть, -
Это почерк дьявола, а не Бога,
Это дьявол под маской Бога
Отнимает надежду там, где надежда есть.

@темы: быков, стихи

10:28 

Уолт Уитмен "Листья травы". Избранное 1855-1881 гг.

Шпенглер & Инститорис
Вообще говоря, это стихи абсолютно не того рода и вида, что мне обычно нравится. Я ценитель рифмы, размера и, самое главное, ритма. У Уитмена в основном ничего из этого нет. Он вообще не уделяет особого внимания внешнему виду, кажется, не говоря уж о каких-то там размерах. Задача - прежде всего донести то, что он хочет сказать, а как именно, не так и важно (не говоря уж о том, что многие стихоплеты на самом деле не хотят сказать ничего конкретного). В этом, имхо, исключительность Уитмена - потому что то, что он хочет сказать, оказывается куда больше и значительней, чем иные романы. Это действительно стоит послушать. Уитмен очень ловко балансирует на грани общего и частного, глобальной идеи и конкретно-человеческих примеров - по-моему, никому такое не удавалось. Разве что Одену, но Оден автор совсем другой полярности, он столь же пессимист и мизантроп, насколько Уитмен отпимист.

Знаменитые "Листья травы" - это гимн человеку в целом и в частности. Множеству людей, и людям конкретных профессий, и конкретным случайно встреченным людям, и конкретным их чертам и моментам их жизни. Все перемешано. Влюбленные, спящие, умирающие, фермеры, матери, философы.

Есть совершенно удивительные строки по поводу того, что такое Я. Цеплюят, потому что думаешь, а надо же, ему тоже так иногда кажется.
"Вдали от этой суеты и маеты стоит то, что есть Я,
Стоит, никогда не скучая, благодушное, участливое, праздное, целостное.
Стоит и смотрит вниз, стоит прямо или опирается согнутой в локте рукой на незримую опору,
Смотрит, наклонив голову набок, любопытствуя, что будет дальше,
Оно и участвует в игре, и не участвует, следит за нею и удивляется ей".


"Во всех людях я вижу себя, и ни один из них не больше меня и не меньше даже на ячменное зерно,
И добрые и злые слова, которые я говорю о себе, я говорю и о них".


"Я сказал, что душа не больше, чем тело,
И я сказал, что тело не больше, чем душа,
И никто, даже Бог, не выше, чем каждый из нас для себя..."


Концовка очень обнадеживает
"Если тебе не удастся найти меня сразу, не падай духом,
Если не найдешь меня в одном месте, ищи в другом,
Где-нибудь я остановился и жду тебя".


С другой стороны, далеко не все - один сплошной позитив. Уитмен очень *наблюдателен* в плане человеческих эмоций и их проявления. Казалось бы, что можно сказать про смерть - нечто очень пафосное, трагичное и философское. Но вот это наблюдение Уитмена цепляет гораздо больше, потому что вспоминаешь, что да, именно так все и было. И вот от этого становится уже страшно.
"Тело вытягивается на постели, и живой человек глядит на него,
Труп так же осязаем, как тело живого человека.
Живой человек смотрит на мертвеца,
Потом отводит свой взор и медлит недолго, затем чтобы еще раз внимательно взглянуть на труп".


И самое главное вот здесь, наконец. Очень антирелигиозная строчка, по сути своей. И наиболее достойная запечатления в веках в назидание потомкам)) Многим так вообще хорошо бы на лбу выжечь.
"Земля - не пустой звук, человек, его жизнь и вещь, сопутствующие ему в жизни, - все хорошо продумано.
Нет, ты не брошен на произвол судьбы, уверенно и надежно ты сам строишь ее,
Ты сам, ты сам, ты сам, отныне и вовеки".


Смысл разъяснен самим Уитменом в отдельном стихотворении достаточно ясно: не изгонять и выпалывать зло, но умножать и расширять бессмертие и добро. И действительно, в большой поэме есть именно это - бессмертие и добро, причем в сумасшедшей концентрации. Уитмен очень жизнеутверждающ, он вселяет надежду и некоторую удивительную уверенность в том, что милый читатель всем замечателен и не зря коптит это небо. Удивительно, как это только ему удается. При этом в нем не просто нет никакой слащавости и пушистости, а местами так даже становится откровенно жутко. Уитмен поет жизнь во всех ее проявлениях, не закрывая глаза ни на что. Но при этом его текст - все равно гимн и пангерик, он проникнут очень твердой уверенностью автора, что "все не зря", которая заражает и читателя.
Не скажу, чтобы я особо оценила литературный стиль - но в данном случае дело вовсе не в нем. Стиль служит форме, и насколько Уитмен задается целью максимально просто и полно описать все, чего касается его взгляд, настолько максимально просто и полно он пишет, не употребляя никаких лишних тропов или рифм. Без них вполне можно обойтись, как оказалось, зато суть куда яснее.
Философия Уитмена вообще удивительна. Думаю, родись он на н. веков раньше, он мог бы действительно возглавить какое-нибудь очень позитивное философское (точнее, теологическое) направление. Ход его мыслей и гимн всему невольно ассоциируются у меня с Франциском Ассизским, а "Листья", соответственно, с "Цветочками".

Стихотворения 1855-1881 гг.Собственно, и все остальное у Уимена написано в том же стиле и в том же духе. В других стихах уже нет столь явной темы прославления всего сущего и человека прежде всего, но остаются все остальные приемы, стиль, удивительно точные и внезапные наблюдения автора. Создается впечатление, будто автор увидел эту жизнь впервые - или, по крайней мере, впервые о ней задумался, а до этого жил где-то на другой планете с зелеными марсианами и ко всему этому не привык. Поэтому его наблюдения о вполне обыденных вещах настолько *резкие* и нештампованные.

Вот забавное (про то, как мы закапываем в землю трупы и мусор, а получаем на выходе цветочки):
"Этим-то Земля и пугает меня, она так тиха и смиренна,
Она из такого гнилья создает такие милые вещи".


Удивительно красивый образ Старости:
"Я всматриваюсь в тебя, устье, как ты величественно разветвляешься и расширяешься, как ты устремляешься в море".

А вот это тоже очень позитивно, и надо повторять это почаще. Постфактум все равно всегда выяснятся, что Уитмен был прав.
"Если кого я люблю, я нередко бешусь от тревоги,
что люблю напрасной любовью,
Но теперь мне сдается, что не бывает напрасной любви,
что плата здесь верная та или иная.
(Я страстно любил одного человека, который меня не любил,
И вот оттого я написал эти песни)".

Вспоминаю один момент из биографии Шопена, где говорилось буквально следующее: "(некая девица) его бросила, Шопен страшно переживал и писал по этому поводу прекрасную музыку". О да, все так и есть!))

Прелесть Уитмена еще в том, что он "обширен, огромен, вмещает множество миров". Его тематика и наблюдения настолько разнообразны, что в данном редком случае, кажется, не стоит и пытаться выбрать лучшие страницы. Каждый может найти то, что ему ближе и интересней. Жизнь, потому что, такая штука, что очень сложно сказать о ней что-то одно конкретное, что равно подходило бы всем и не было бы при этом жуткой банальностью, к тому же крайне спорной.
"Читая книгу, биографию прославленную,
И это (говорю я) зовется у автора человеческой жизнью?
Так, когда я умру, кто-нибудь и мою опишет жизнь?
(Будто кто по-настоящему знает что-нибудь о жизни моей
Нет, зачастую я думаю, я и сам ничего не знаю о своей подлинной жизни..."

Надо временами перечитывать Уитмена, когда под грузом всяких навязанных идей и правил начнешь забывать то, о чем он говорил (вполне соответствующее собственному внутреннему пониманию устройства этого мира).

@темы: стихи

22:37 

Осип Мандельштам. Стихи

Шпенглер & Инститорис
Притом, что Мандельштам в принципе относится к очень небольшому числу любимых мной русских поэтов, раньше я как-то у него все стихи не читала. А тут просто купила сборник "полное собрание поэзии и прозы в одном томе". И с удивлением обнаружила, что Мандельштам больше прозаик, эссеист и переводчик, чем поэт. По количеству, во всяком случае. Стихов - всего 200 страниц, а это, в общем, не слишком много.
Вообще у меня образ Мандельштама сформировался по чьим-то отрывочным воспоминаниям и дневникам, скорее всего, МЦ, которую я читала в бешеном количестве и все подряд в свое время. Такой забавный, немного смешной и неловкий еврейский мальчик с нечеловеческим, странным талантом, абсолютно не приспособленный к жизни и страшно, страшно умерший в 37 году. Не знаю, насколько это соответствует истине - но вполне вероятно. По стихам, по крайней мере, такое впечатление не опровергается. МЦ может быть пафосной, Ахматова эстетствующей, Маяковский громогласным, Есенин душевным, но Мандельштам больше и ярче всего - странен. Не могу даже ткнуть пальцем, где и чем именно, потому что - везде, во всем. Мне больше всего их всех стихов запало вот это:
А вам, в безвременьи летающим
Под хлыст войны за власть немногих, -
Хотя бы честь млекопитающих,
Хотя бы совесть - ластоногих,
И тем печальнее, тем горше нам,
Что люди-птицы хуже зверя,
И что стервятникам и коршунам
Мы поневоле больше верим.
Как шапка холода альпийского,
Из года в год, в жару и лето,
На лбу высоком человечества
Войны холодные ладони.

И это проходит в разделе "шуточные стихи". Впрочем, с сотого прочтения я даже начала понимать, что это, наверное, плюшевый стеб на того же Маяковского и иже с ним, вплоть до Библии - "итак, готовьтесь жить во времени, где нет ни волка, ни тапира". Но все же от звучащей в нем музыки никак не избавиться.

Еще одно стихотворение, которое меня поразило -
"Среди лесов, унылых и заброшенных,
Пусть остается хлеб в полях нескошенным!
Мы ждем гостей незванных и непрошенных,
Мы ждем гостей!

Пускай гниют колосья перезрелые!
Они придут на нивы пожелтелые,
И не сносить нам, честные и смелые,
Своих голов!"

и тд. Если я все правильно посчитала, автору 15 лет. Пятнадцать, даже странно, кто писал в пятнадцать лет настолько странные стихи, а не бесконечно сопливые и гладкорифмовые тексты про собственное одиночество и уникальность. Вообще очень забавно, когда читаешь подряд, в хронологическом порядке и большом количестве, чьи-то стихи, обычно видно, как поэт *растет*. Как меняется письмо, появляется голос. По МЦ очень видно, ее юношеские стихи - очень гладко-беспомощные в основном и совершенно никакие. А Мандельштам, кажется, уже родился сразу готовым поэтом, и написанное в 907 году не слишком отличается по тону, стилю и уровню от написанного в 37 - и даже не более позитивно.

Еще чудесный момент в перечитывании классиков - то, что узнаешь, откуда же цитаты, которые у тебя уже сто лет на слуху. Огромное количество таких в свое время почерпнула, когда читала подряд Есенина. И у Мандельштама их тоже есть, даже с учетом общей странности всех стихов и неразрывности его текстов:
"Лишь тот умеет похвалить,
Чье осуждение сурово".

"Бывает сердце так сурово,
Что и любя его не тронь!"

"Помоги, Господь, эту ночь прожить,
Я за жизнь боюсь - за твою рабу...
В Петербурге жить - словно спать в гробу".


При этом у Мандельштама огромное количество именно шуточных стихов, написанных в насмешку над кем-то из знакомых, ситуативных. Складывается впечатление, что большая часть из его текстов - именно ситуативна, не то чтобы особо тщательно обрабатывалась, а писалась именно на лету, мгновенно. Поэтому несмотря на перебивку ритма и рифмы они настолько легки. Забавно, я в принципе мало знаю Мандельштама, действительно, но что знаю у него давно, знаю в основном наизусть - притом, что никогда специально не учила, а просто иногда перечитывала. Удивительно странные слова странным образом очень ловко складываются, как пазл. "Я список кораблей прочел до середины" запоминается мгновенно, точно также как "Не веря воскресенья чуду на кладбище гуляли мы")

Отдельный момент, который меня очень цеплял и цепляет за живое - 37 год и все с ним связанное. У меня, может, слишком живое воображение, но мысль о данном конкретном персонаже, умирающем от голода в сталинских лагерях, вызывает у меня ужас, ужас. О других не вызывает, а о Мандельштаме - да. Может, дело в сложившемся в моей голове образе создания хрупкого и беспомощного, абсолютно не от мира сего. И стихи у Мандельштама на эту тему и вокруг нее - чудовищно страшные, по производимому эмоциональному впечатлению сравнимые только с "Бесами".
"Твоим узким плечам под бичами краснеть,
Под бичами краснеть, на морозе гореть.
Твоим детским рукам утюги поднимать,
Утюги поднимать да веревки вязать.
Твоим нежным ногам по стеклу босиком,
По стеклу босиком, да кровавым песком.
Ну, а мне за тебя черной свечкой гореть,
Черной свечкой гореть да молиться не сметь".

"Мы живем, под собою не чуя страны,
Наши речи за десять шагов не слышны,
А где хватит на полразговорца,
Там припомнят кремлевского горца".


И самое-самое, просто квинтессенция Мандельштама и его судьбы:
"Куда как страшно нам с тобой,
Товарищ большеротый мой!
Ох, как крошится наш табак,
Щелкунчик, дружок, дурак!
А мог бы жизнь просвистать скворцом,
Заесть ореховым пирогом -
Да видно, нельзя никак..."

и действительно, не вышло.

Про стихи Мандельштама вообще сложно сходу что-то говорить, потому что они требуют либо интуитивного понимания и приятия, либо глубокого вдумчивого литературного анализа. Вторым заниматься применительно к стихотворчеству в целом - дело довольно неблагодарное, а интуитивное приятие сложно как-то логически объяснить. Вот ложатся мне странные строфы Мандельштама на душу, даже про волка и тапира, так, как мало чьи. Если я про себя кого-то тихо декламирую, то это с большой вероятностью оказывается именно Мандельштам.
А вот это - мой любимый стиш у него. Все на этом :)
"Когда, уничтожив набросок,
Ты держишь прилежно в уме
Период без тягостных сносок,
Единый во внутренней тьме,
И он лишь на собственной тяге,
Зажмурившись, держится сам,
Он так же отнесся к бумаге,
Как купол к пустым небесам".

@темы: стихи, мандельштам

17:40 

Эмили Дикинсон "Стихи из комода"

Шпенглер & Инститорис
Не зря, мне кажется, Дикинсон связывают с Мариной Цветаевой - их обеих довольно сложно воспринимать, если нет соответствующей подготовки и "погружения" в умонастроения автора. Притом, что они совершенно разные по эмоциональному уровню - Дикинсон такой робкий философ, спокойный наблюдатель явлений, людей, Бога. Спокойный и по ритмике, и по темам, и по страстности их изложения. И при этом очень чуткий, конечно, - отлично улавливающий некоторые вещи и закономерности.

"Hope" is the thing with feathers -
That perches in the soul -
And sings the songs without the words -
And never stops - at all -


При всей внешней краткости письма Дикинсон содержание ее стихов подчас довольно "темно" - потому что краткость строфы достигается именно сокращением "объяснительной" части, максимальной концентрацией смысла на единицу текста, более того, на единицу слова. Именно поэтому она так часто пишет важные слова с заглавной буквы, как в немецком - потому что они воплощают не "какую-нибудь там" дорогу, а Дорогу почти в эзотерическом смысле, с максимальной смысловой наполненностью. Как раз тот случай, когда нельзя убрать ни слова, ни строфы без фатального результата для общего смысла.

Our journey had advanced -
Our feet were almost come
To that odd Fork in Being's Road -
Eternity - by Term -

Our pace took sudden awe -
Out feet - reluctant - led -
Before - were Cities - but Between -
The Forest of the Dead -

Retreat - was out of Hope -
Behind - a Sealed Route -
Eternity's Cool Flag - in front -
And God - at every Gate -


Что еще своеобразно в Дикинсон - это ее истинно философский взгляд не только на мир вообще, но и на людей и отношения людей, любовь и ненависть в частности. Знаете, как взгляд священника, который сам всю жизнь придерживался целибата, но при этом выслушал бессчетное количество чужих исповедей на тему отношений, и разбирается в них получше реальных участников.

We outgrow love, like other things
And put it in the Drawer -
Till it an Antique fashion shows -
Like Costumes Grandsires wore.


В целом, признаться, большая часть философии Дикинсон прошла мимо меня, не задевая разум и чувства - для меня она слишком отвлеченна и холодна, что ли. Слишком правильна при всей своей *непрактичности*. Но отдельные вещи, тем не менее, совершенно прекрасны.

No ladder needs the bird but skies
To sutiate it's wings,
Not any leader's grim baton
Arraigns it as it signs,

The implements of bliss are few -
As Jesus says of Him,
"Come unto me" the moiety
That wafts the cherubim.

@темы: стихи

00:07 

Хуан Рамон Хименес "Вечные мгновения"

Шпенглер & Инститорис
На самом деле, у меня не один сборник "Вечных мгновений", а выдержки из сборников разных лет. Наконец-то я почитала Хименеса в хронологическом порядке и с удивлением обнаружила, что более ранние его стихи (нулевые и десятые годы 20 века) мне нравятся даже больше, чем более поздние (20-е и 30-е годы). Притом, что я обожаю Хименеса в принципе, пожалуй, даже больше, чем Лорку. У него есть нечто, чего Лорке не хватает, какая-то большая приземленность и серьезность, какая-то очень бытовая, реалистичная трагичность. Лорка с его игрой смыслов, образов и фантазий - нечто совсем другое. Хименес цепляет зачастую *не только* своей музыкой, но еще и очень близкими мне лично темами, удивительно просто выраженными, но от этого не менее мудро. Например:

Юность
Когда сказал ей в тот вечер,
что я уеду наутро,
она, взглянув, улыбнулась,
но как-то странно и смутно.

- Зачем ты едешь? - спросила.
- В долинах нашего края
такая тишь гробовая,
как будто сам умираю.

- Зачем ты едешь? - Я слышу,
что сердце крикнуть готово,
хочу кричать - и ни звука,
хочу сказать - и ни слова.


Когда я уезжала (сбегала) из Иркутска, я это как мантру повторяла: в долинах нашего края такая тишь гробовая (Гелескул все-таки великий переводчик, только у него строки могут одновременно шипеть и раскатываться, создавая ощущение далекой грозы).

А еще - мне ужасно нравятся у Хименеса все стихи о смерти. В них нет дикой, яркой трагичности Лорки, наоборот, они очень... успокаивающие. Как "Цветы и звезды", которые поет Сурганова и которые я уже, кажется, цитировала. Как это:
***
Конечный путь
... И я уйду. А птица будеть петь
как пела,
и будет сад, и дерево в саду,
и мой колодец белый.


***
Поэту
для ненаписанной книги

Да сотворим имена.

Нам недолгая жизнь дана.
Жизнь вещей - и та коротка.
Остаются навеки одни имена:
не любовь - о любви строка,
не цветок - названье цветка.

У любви и цветка
жизнь - бессмертье, когда им даны имена.
Да сотворим имена.


***
Мертвый
Остановились чаши на весах:
одна в земле,
другая в небесах


Кстати, увы, полное незнакомство с испанским мешает мне понять: вот этот завораживающий ритм, который приятно читать, но куда больше хочется петь - он есть в оригинале или его придумали наши прекрасные переводчики? Может быть, это персональное изобретение Гелескула, что скажете? Я не могу спокойно читать такие стихи, мне хочется их петь.

Летят золотые стрелы
с осеннего поля брани.
И в воздухе боль сочится,
как яд, растворенный в ране.

А свет, и цветы, и крылья -
как беженцы на причале.
И сердце выходит в море.
И столько вокруг печали!

Все жалобно окликает,
все тянется за ответом -
и слышно: - Куда вы?.. Где вы?..
Ответ никому не ведом...


–/– –/–/–
–/– –/–/–
–/– –/–/–
–/– –/–/–
Вот как назвать такой размер? Банальный трехстопный ямб с женской рифмой и цезурой после первой стопы? Или таки недо-амфибрахий? Помогите, если кто разбирается.
В любом случае, эффект потрясающий. Никакой другой размер не дает такой музыкальности, напевности - если не петь эти стихи, их можно читать только речитативом.

Из тех стихов, что не читала раньше, открыла вот этот - совершенно потрясающий. Он одновременно жутковатый, успокаивающий и тоже поется. По большому счету, мне все равно нечего нового сказать о Хименесе - это один из моих немногих любимых поэтов, и "Бродят души цветов под весенним дождем", пожалуй, мое любимое стихотворение.

Самый подлинный
Как голос самой судьбы,
зовут петух тоскливо,
и, сон раздвигая, люди
встают, как на край обрыва.

Когда обожгло зарею
разломы в сосновой кроне,
глаза он один не поднял,
далекий и посторонний.

Стихали слова вошедших,
и кротко сопели звери,
по-женски дохнуло дымом,
и даль распахнули двери.

И колос, вода и птица
яснели как на ладони,
но он не взглянул ни разу,
далекий и посторонний.

(Где видел теперь он воду
и птичий полет над нею,
откуда глядел он - навзничь,
как желтый сноп, цепенея?)

Но так и не подняв веки,
но так и не подав вести,
далекий и посторонний,
теперь на своем он месте.

(Он там начеку, простертый,
стоит, как река на шлюзе,
и жажда водою стала,
правдивейшей из иллюзий.)

Глаза он один не поднял
и, счеты сведя с судьбою,
навеки в себе остался
и стал наконец собою.

@темы: стихи

19:59 

Jaques Prevert "Poemes"

Шпенглер & Инститорис
Я не буду ставить надстрочные знаки, потому что мне лень:)
Превер очень странный поэт. По первому впечатлению он очень сильно нравится своей простотой, за которой при этом скрывается и сложность, и глубина, и смысл. В свое время меня очень впечатлило его знаменитое стихотворение "Чтобы нарисовать портрет птицы". Это поэзия, без всяких скидок - даже при том, что я в принципе не перевариваю верлибр, в котором даже ритма нет, не то что рифмы. А у Превера в основном нет ни того, ни другого.
Но чем больше я его читала, тем сильнее задавалась вопросом, что же такое курил автор. Пьеска "En Famille", в которой один брат отрезает другому голову из зависти, а потом они все садятся обедать, и мать вливает мальчику суп через воронку, меня, можно сказать, добила. Готова признать, что хоть мне и честно нравятся целых три стихотворения, Превер в целом не мой автор. Слишком глючный для меня, слишком немузыкальный, и смысла в этой глючности я тоже не вижу, увы. Новые формы, новые смыслы, ради бога, но то, что у Бродского выглядит умно, ехидно и серьезно ("Представление" имею в виду), у Превера превращается в дурацкий фарс ("Tentative de discription d'um diner de tetes a Paris - France").
С другой стороны, Превер - тот автор, который понравится как раз тем, кто не любит поэзию в принципе и "вязнет" в гармонии рифмы и ритма. Он забавен, но для меня слишком забавен. Мне нравятся у него *самые* простые и чистые вещи:

Chanson
Quel jour sommes-nous
Nous sommes tous les jours
Mon amie
Nous sommes tout la vie
Mon amour
Nous nous aimons et nous vivons
Nous vivons et nous nous aimons
Et nous ne savons pas ce que c'est la vie
Et nous ne savons pas ce que c'est le jour
Et nous ne savons pas ce que c'est l'amour

***
Je suis hereuse
Il m'a dit hier
Qu'il m'aimait
Je suis hereuse et fiere
et libre comme le jour
Il n'a pas ajoute
Que c'etait pour toujours.

@темы: стихи

21:25 

Михаил Кузмин "Стихотворения"

Шпенглер & Инститорис
Стихи Кузмина как-то прошли мимо меня, притом, что вообще я очень люблю поэтов Серебряного века и сам этот волшебный период. То есть о его существовании я, конечно, знала, но только в контексте общего фона и упоминаний в чужих воспоминаниях. В школе его, ясное дело, не проходили, не знаю, как сейчас. Зато у меня не было никакого предвзятого отношения, что очень удобно, и я сразу начала с самого полного сборника стихов Кузмина - издания "Новой библиотеки поэта".
Вначале мне как-то не пошло. Ранние стихи Кузмина очень гладкие: аккуратный размер, аккуратные рифмы, большая часть из них - совершенно необязательные, техического плана, только чтобы строфа сложилась. Легко читать и моментально забывается. Такие необязательные "альбомные" стишки. Но чем дальше, тем как-то лучше становилось. Притом, что значительная часть тома все равно эти гладкие стихи про несерьезную любовь, некоторые попадаются совершенно потрясающие. Не уча специально, я уже запомнила несколько наизусть. Еще пару опознала как знакомые с далекого детства, притом, что я все эти годы не имела ни малейшего представления об их авторе (про Гете - "... но все настоящее в немецкой жизни - лишь комментариум..." - почему-то я была уверена, что это принадлежит Айхенвальду, нет, оказалось, Кузмину).
Вот то, что мне больше всего понравилось:

"Проходит все, и чувствам нет возврата",
Мы согласились мирно и спокойно, -
С таким суждением все выходит стройно
И не страшна любовная утрата.
Зачем же я, когда Вас вижу снова,
Бледнею, холодею, заикаюсь,
Былым (иль не былым?) огнем терзаюсь
И нежные благодарю оковы?
Амур-охотник все стоит на страже,
Возвратный тиф - опаснее и злее.
Проходит все, моя любовь - не та же,
Моя любовь теперь еще сильнее".


***
"Я тихо от тебя иду,
А ты остался на балконе.
"Коль славен наш Господь в Сионе"
Трубят в Таврическом саду.
Я вижу бледную звезжу
На теплом, светлом небосклоне,
И лучших слов я не найду,
Когда я от тебя иду,
Как "славен наш Господь в Сионе".


"Александрийские" его стихи, от которых все прутся, как-то прошли совершенно мимо меня и ничем, ничем не запомнились. Правда, я вообще не любитель верлибров и никогда их толком не понимала, только кое-что у Одена мне нравится, но и то единицы. Но вот это стихотворение Кузмина, пожалуй, самое потрясающее вообще, и что забавно, я даже не могу объяснить, чем оно так хорошо и лучше остальных прочих.

Римский отрывок
Осторожный по болоту дозор...
на мху черные копыт следы...
за далекой плотиной
конь ржет тонко и ретиво..
сладкой волной с противо-
положных гор
мешается с тиной
дух резеды.

Запах конской мочи...
(недавняя стоянка врагов).
Разлапая медведицы семерка
тускло мерцает долу.
Сонное копошенье полу-
голодных солдат. Мечи
блещут странно и зорко
у торфяных костров.

Завтра, наверно, бой...
Смутно ползет во сне:
стрелы отточены остро,

остра у конников пика.
Увижу ли, Ника-
мидия, тебя, город родной?
Выйдут ли мать и сестры
Навстречу ко мне

В дрему валюсь, словно песком засыпан в пустыне.
Небо не так синё, как глаза твои, Окставия, сини!

Притом, что все остальные его верлибры, которых чем дальше, тем больше, оставили меня также совершенно почти равнодушной. Хотя нет, вот разве еще одно, маленькое, но очень торжественное. Мне кажется, Кузмину очень хорошо удалось передать это дивное ощущение всемогущества, которое охватывает, когда ты понимаешь, что ты, действительно, любим предметом своих чувств))
"Довольно. Я любим. Стоит в зените
Юпитер неподвижный. В кабинет
Ко мне вошел советник тайный Гете,
Пожал мне руку и сказал: "Вас ждет
Эрцгерцог на бостон. Кольцо и якорь".
Закрыв окно, я потушил свечу".


Достоинство (небольшое такое;)) моего сборника - в него включен небольшой цикл эротических стихов, "Занавешенные картинки" причем прямо в репринтном виде, с ятями и оригинальными иллюстрациями, пошловатых и очень веселых.

У Кузмина бывают очень хорошие даже не целые стихи, а отдельные строфы. Собственно, это часто так бывает, особенно у много пищущих авторов.
"Воскресший дух неумертвим,
Соблаз напрасен.
Мой вождь прекрасен, как серафим,
И путь мой - ясен".


Еще чудесные стихи про Италию. Многие поэты пишут про далекие страны так, что сразу становится понятно, что они в них никогда не были и ничего не поняли. Кузмин был в Италии и все понял, от его стихов остается то же самое впечатление.
"Умбрия, матерь задумчивых далей,
Ангелы лучшей страны не видали".

Я почти полгода думала, что Равенна - это мое личное маленькое открытие, такой нетуристический город, в который никто не ездит, хотя он совсем рядом с классическим русским курортом Римини. Оказалось, общемировое, и "Меж сосен сонная Равенна" знают все приличные люди, кроме меня)

Интересный вопрос, сказывается ли как-то на любовной лирике Кузмина его гомосексуальность - я бы сказала, что делает лирику значительно менее "общим местом", чем она обычно бывает, менее скучной и шаблонной. Набивших оскомину идеальных романтических образов его нет, и значительное число стихов имеют вполне конкретных и отнюдь не идеальных адресатов, что делает их очень настоящими и человечными. Маленький стишок "Баржи затопили в Кронштадте..." - прекрасней всех блоковских прекрасных дам.
В общем, удивительное открытие прекрасного и умного автора. Пойду теперь читать его прозу.

@темы: стихи, кузмин

19:02 

Владимир Набоков "Стихи"

Шпенглер & Инститорис
До прочтения этой книги было два стихотворения Набокова, которые мне сильно нравились. После ее прочтения их число и состав, увы, не изменились :lol:
В заключительной статье приведена цитата из Лотмана по поводу поэзии Набокова, и, собственно, все самое главное, что вообще можно сказать на эту тему, Лотман прекрасно сформулировал в двух абзацах. Во-1, неожиданная религиозная тематика, отголоски искреннего религиозного рвения, хотя в прозе ВВН религия редко заслуживает даже саркастического замечания. Во-2, прямолинейность, даже простоватость и клишированность. Мы привыкли к тому, что в прозе Набокова нет ничего от "общих мест", затертых штампов и типичных конструкций, а вот в поэзии этого хоть отбавляй. И в-3, разный подход к одним и тем же темам в прозе и поэзии. Пресловутая тема эмигратской ностальгии в прозе всегда решается в таком саркастическом тоне, несколько издевательском, зато в поэзии - просто и "с открытым сердцем", вся эта "тоска по березкам". Увы, замечу, что прочитав довольно много прозы Набокова с одним подходом к этому вопросу, подходом весьма жетским и скорее высмеивающем ностальгические страдания (кроме "Подвига", конечно) - желанию "обнять березку" в поэзии уже не доверяешь. Как и вообще не доверяешь этой демонстративной искренности автора в поэзии, открытости и ранимости - мы-то знаем, что писатель Набоков какой угодно, только не такой.
С другой стороны, такому впечатлению есть простое объяснение: большая часть стихов в книге относится к 1910-20-м годам, то есть они написаны где-то до 30 лет. Самые знаменитые романы Набокова написаны позднее, и явная беспомощность стихов в сравнении с прозой объясняется банально тем, что автор повзрослел. Как замечает комментатор, Набоков писал стихи с юности и всю жизнь, "со временем все меньше и все лучше". Это правда так.
Стихи молодого Набокова похожи на очень тщательные ученические поделки. Они очень правильные с точки зрения техники - размер, рифмы, все как нужно. И при этом полны исключительно школярским усердием и школярским пафосом. Многократные апелляции к воображаемой музе (которая туда и не заглядывала), березкам и прочим "скрепам" сделали бы честь автору, если бы автором таких аккуратных и правильных стихов был какой-нибудь менеджер среднего звена. Но от Набокова ждешь совсем другого, и скидку на возраст делать непросто.
Сам он, похоже, составляя на старости лет сборники, не оценивал свои юношеские стихи настолько критично, или, может, испытывал к ним ту же нежную ностальгию, что и к юности вообще.
Стихи значительнее более поздних лет уже становятся похожими на "настоящего" Набокова. В них наконец-то появляется неклишированный смысл, они жестче, совершенно не такие мелодичные и не так идеальны по формальным признакам, зато живые, а не засушенные. Хотя в целом только подтверждают вывод о том, что Набоков не поэт в душе, что бы он там ни утверждал. Такое чувство, что в поэзии ему просто негде развернуться.

А два любимых стихотворения вот:
Расстрел
Бывают ночи: только лягу,
в Россию поплывет кровать,
и вот ведут меня к оврагу,
ведут к оврагу убивать.

Проснусь, и в темноте, со стула,
где спички и часы лежат,
в глаза, как пристальное дуло,
глядит горящий циферблат.

Закрыв руками грудь и шею,-
вот-вот сейчас пальнет в меня -
я взгляда отвести не смею
от круга тусклого огня.

Оцепенелого сознанья
коснется тиканье часов,
благополучного изгнанья
я снова чувствую покров.

Но сердце, как бы ты хотело,
чтоб это вправду было так:
Россия, звезды, ночь расстрела
и весь в черемухе овраг.


И заключительный абзац "Дара", единственное безупречное со всех сторон:

Прощай же, книга! Для видений
отсрочки смертной тоже нет.
С колен поднимется Евгений,
но удаляется поэт.
И все же слух не может сразу
расстаться с музыкой, рассказу
дать замереть... судьба сама
еще звенит, и для ума
внимательного нет границы
там, где поставил точку я:
продленный призрак бытия
синеет за чертой страницы,
как завтрашние облака,
и не кончается строка.

@темы: набоков, стихи

current book

главная